Не вычеркивай меня из списка…

Новое здание, модная дорогая керамика, сверкающая сантехника, псевдоитальянский фонтан в огромном холле, зеркальные лифты, пальмы на каждом этаже и стометровая деревянная дека на верхотуре, на последнем этаже, с которой открывался необозримый вид до самых небоскрёбов Тель-Авива на мерцающем дымкой морском горизонте.

– Совсем новый, я сама здесь впервые, – сказала Мира. – Похож на шикарный отель, правда?

По широким коридорам и палатам похаживали плечистые санитары, гортанно переговариваясь по-арабски.

– Правда, – пробормотала я смущённо. Отказываясь от этого полудворца-полубольницы, мне уже нечем было крыть, это уже была моя личная придурь. – А что там у нас с вами ещё в списке?

– Вам и здесь не понравилось? – почему-то сочувственно спросила Мира, хотя должна была плюнуть мне в физиономию за все эти скитания. – Почему?

– Послушайте, – решительно проговорила Мира, поправляя тюрбан на голове. – Поедемте, покажу вам ещё одно место. Это в Ромеме, и сами понимаете: религиозный район, довольно мусорно, безалаберно, шумно. Дом не новый, не роскошный, не чета этому. Но питание и медицина хорошие, а подгузники и лекарства везде одинаковы. Там главное – люди. Это религиозное заведение, понимаете? «Чти отца и мать своих»… ну, и так далее. За женщинами ухаживают только женщины, и всё душевные, добросовестные бабы. Много русскоязычного персонала, и среди больных много русских. Мама не соскучится…

Да, это были гвалт и толкотня густонаселённого религиозного района. Шестилетний по виду мальчик мчал по тротуару двойную коляску с близнецами, гудели в заторе машины, велосипедист в чёрной шляпе и чёрном сюртуке чуть не наехал на нас, треща неисправным глухим звоночком. Из ближайшей лавки на тротуар выползали ящики с бутылками и пакетами. Мусорные баки поблизости изрыгали пузатые пластиковые мешки, всё вокруг взывало к дворнику с большой метлой.

Само здание пансиона оказалось предсказуемо затрапезным, ступени с тротуара вели прямо в небольшой холл с потёртой мебелью. Никаких пальм, да здесь им ребятишки оборвали бы все перья.

– Ну вот… – сказала Мира. – Не смотрите на фасад и фойе, внутри всё гораздо пристойнее. А здесь, к сожалению, всё похоже на… – она запнулась.

– …на богадельню, – мрачно подхватила я.

Она смущённо улыбнулась и повела меня к лифту, тоже исцарапанному и расхлябанному. Поднявшись на третий этаж, мы вышли в большую комнату, главную залу отделения, где, видимо, проходила вся светская жизнь больных: здесь и ели, и занимались лечебной физкультурой, рисовали и клеили, слушали музыку, смотрели телевизор… Вправо и влево от лифта уходили длинные коридоры с мужскими и женскими палатами.