Нелюди Великой реки. Полуэльф

А я так попросту закрепил свой небольшой нож в ножнах на левом предплечье.

Дамы! Дамы — всегда разговор особый. Платья всех расцветок, пелеринки из меха и шали, сделавшие бы честь ежегодной ярмарке в Нижнем. Глаза разбегаются. Собираем глаза, фокусируем на всунутой у входа бумажке.

Ага, это кстати, это программку выдали, да еще написанную от руки, с превосходными росчерками, как в лучших домах Твери и Ярославля. Что там по программке? На первое кадриль, в перерыве — ужин, после ужина — вальс. И вальс же до окончания вечера. Ага, перед вальсом местная экзотика в составе кадрили или, как теперь модно говорить, котильона — «падэспаньчик», написанный через дефис — «под-испаньчикъ» — с ером, то есть твердым знаком на конце.

Стильно, но безграмотно. Как там: «Падеспаньчик — хорошенький танчик, мы танцуем его каждый день…» Это я умею, тут меня не сделаешь. И кадриль хоть на две, хоть на четыре пары спляшу.

Вообще-то когда сейчас говорят о котильоне, меня начинает разбирать смех. По строгой теории, котильон — это танец из разных фигур, объединяющий мазурку, польку, вальс и кадриль. Особую роль в таком танце играет распорядитель, иначе — кондуктор, громко выкрикивающий названия фигур, которые повторяют танцующие.

Но это для придворных балов. И для столичных благородных собраний… А здесь все проще — кадриль по квадратам, «по-деревенски». И абсолютно прелестный танец падэспанчик, хотя, как мне кажется, лучше бы его назвать «подшотландчиком»: у шотландцев — веселого такого народа, где мужчины ходят в юбках, и на самом видном месте, посередь юбки, висит кошелек, прижимающий юбчонку к ногам, чтоб не задиралась, а из-за гульфика, тьфу, гольфика высовывается рукоять вполне серьезного ножика, — был такой примерно танец, когда мужчины и женщины образовывают два круга, один в другом. Учиться его танцевать — четверть часа, а радости — на целый вечер!

Танцевать, кстати, пришлые умеют и любят — а что еще делать зимой, когда за ворота города без веской причины носа лучше не высовывать. Не все же по домам сидеть, книжки читать…

А ужин-то — фуршет. Это где-то, значит, канапе строгают.

Пока собирались гости, я все искал взглядом одну даму — дочку Ивана Сергеевича, несравненную Наташу.

— Спойте, Петр Андреевич, спойте, мы все знаем, что эльфы прекрасно поют! — Словно сошедшая с полотен Кустодиева женщина, чья голова была увенчана невероятным тюрбаном из переливающейся ткани, наверняка с использованием магически обработанного волокна, безумно дорогого, между прочим, не могла быть женой мелкой шишки.

Или купчиха первой гильдии, или жена какого-то крупного по городским меркам чиновника. В ширину эта дама была как три Корнеева, глаза с поволокой, на пальцах кольца белого золота с крупными сапфирами, в тон глазам.