Невеста по пятницам, или Семь пятниц на неделе

Даже обыкновенная с виду вещица, если она служит памятью о каком-то трогательном событии или любимом человеке, способна стать гораздо дороже сердцу, чем несметные богатства. Вот и у Фамилиена получилось так же.

На дне ларца лежал портрет – юная красавица в красной маске, украшенной перьями. Николетт аккуратно вынула его наружу. Это была совершенно изумительная работа – волшебная, по-другому и не скажешь. Ничего подобного ей ещё не доводилось видеть. Краски на полотне светились, мерцали, переливались, делая рисунок необыкновенно живым. Николетт всматривалась в глаза, которые не могла скрыть маска – глубокие умные загадочные – там плескался целый мир. Казалось, если приглядеться получше – можно прочесть всю непростую судьбу этой отчаянной женщины.

Николетт не сомневалась, что держит в руках портрет Лилаи, а автор работы – лорд Фамилиен. Чтобы создать подобное, нужно не только мастерство, нужны живые эмоции – настоящие глубокие чувства, рвущие душу. Они ощущались в каждом мазке.

Такой картиной можно любоваться часами. Смотришь – и время замирает, стирается грань между прошлым и настоящим, и приоткрывается будущее.

– Здесь тоже есть магическая тайнопись, – Тео показал на тянущуюся понизу полотна серебристую вязь. – Можешь расшифровать?

– Могу. «Любовь – вечна».

– А мой пра-пра-пра-прадед, оказывается, был редким романтиком.

Теперь Николетт была уверена, что Тео унаследовал эту черту своего предка. Не такой уж у её всё-ещё-ненастоящего-жениха и несносный характер, каким Теодора наделили слухи. Когда захочет, он может быть очень романтичным. Особенно в некоторые моменты, такие как сейчас. Всё время, пока они рассматривали полотно, руки Тео нежно грели её плечи. А губы то и дело касались то макушки, то уха, то шеи.

Прошло с четверть часа, пока Николетт смогла отложить портрет и исследовать ларец дальше. Картина была не единственной вещицей, которая хранилась там. На дне лежали бумаги – наверно, продолжение истории Фамилиена и Лилаи. И ещё один предмет, который вызвал крайнее любопытство – флакончик, стенки которого серебрились то ли сами по себе, то ли это светилось содержимое.

Теодор покрутил немного находку в руках и чуть взболтал тягучую жидкость, пытаясь понять, что же это. Но открывать сосуд пока не стал.

– Давай сначала прочитаем, что в бумагах.

Они удобно устроились рядом на плетёном диванчике. Читать, как Николетт поняла, опять предполагалось ей. На пожелтевших от времени листах она обнаружила ровные строчки, выведенные строгим, без витиеватостей, почерком. Явно мужским.

– А это, похоже, писал уже сам Фамилиен, – предположила она.

В бумагах оказалось продолжение истории, начатой Лилаей. Но мужчины есть мужчины.