Невинность по контракту (СИ)

Жополиз, подумал я со вздохом, зная, что выглядел дерьмово после того, как пострадал во время покушения.

Война с Самвелом началась сразу же после того, как я узнал, что Малую выкрали. Самвел попросил время найти и наказать виновных. Но в тот же вечер мои наемники атаковали его особняк и пролилось немало крови.

Самвелу удалось сбежать, он начал действовать издалека.

Долго война велась цивилизованно, мы действовали, пытаясь утопить бизнесы друг другу, натравливая из инстанций, подкупая, продавливая. Опустошали измором, проверяли, у кого больше дерзости и связей. Потом мы пошли жестче, и все вылилось в открытое холодное противостояние.

Осло дал знать, что Маша выведена из-под удара, и тогда можно было рвать глотки.

Самвел погиб в пожаре, сгорел заживо, ни одного шанса выжить. Его неуравновешенная психически дочь впала в беспамятство и отправилась за решетку. На этом все не закончилось, у Самвела осталось много прихлебателей и просто тех, кто был охоч до чужого. Куча недобитков пытались повлиять на исход и финальный дележ бизнеса, отщипывая по кусочку.

Именно поэтому я не спешил возвращать Машу. Хотел, чтобы ей точно ничего не угрожало.

Как чувствовал, меня поджидали в банке. Двоюродный брат Самвела нанял камикадзе и тот бросился на меня со включенной взрывчаткой. Я сильно пострадал… Еще был слаб, но разделался с тем, кто организовал покушение.

Остальные не высовывались…

Я предупредил Осло, что может перебираться поближе, организовал для Малой закрытый санаторий с наблюдением врачей, ведь срок уже немаленький…

Перед встречей с Малой я волновался, как никогда прежде. Понимал, что выгляжу не лучшим образом: может быть, шрамы и украшают, но швы на роже — портят. Шитая-перешитая физиономия даже на моих подчиненных действует устрашающе, в особенности, когда я зол, а на трепетную беременную девушку…

Может быть, подождать?

Нет, не могу больше!

Я никогда так не скучал, никогда прежде не тосковал, что рядом со мной нет женщины.

Мое сердце и душа, которые я считал довольно черствыми и полными цинизма, впервые познакомились с тоской по любимой…

Оттого так страшно оказаться перед дверью палаты.

Сердце трусливо отстукивало свой бешеный ритм.

— Она спит, — шепнула медсестра.

Спит? Даже хорошо. Я полюбуюсь ею во сне, не стану пугать спросонья.

Я осторожно вошел, тихо прикрыл дверь.

Ни одного лишнего звука или движения.

Я крался к постели, как вор, жадно смотря и не видя ничего, меня слепило, зрение плыло…

Букет опустился на тумбу, едва слышно прошелестела крафтовая бумага.

Маша приподнялась, опираясь одной рукой на кровать, второй придерживая живот.