Невыносимый

 – Неважно, какой ты, повели они себя все равно отвратительно. Особенно, твой брат. И он мне, кстати, тоже не нравится. И да, я ревнивая собственница. Ты, – тычет пальцем мне в грудь, – либо исключительно мой, либо можешь сразу катиться куда подальше, вместе со всеми своими шлюхами.

Вот теперь я нагло ржу уже в открытую.

– То есть форма психоза старая, а не новая, просто с системой ее проявления случилось разнообразие, – одариваю ее снисходительной насмешкой, обнимая в ответ.

– Ну, не все тебе одному психовать из-за мелочей, – ехидничает ответно девушка и тянется к аптечке. – Кстати, очень разозлился из-за произошедшего сегодня?

В голубых глазах воинственность сменяется напряжением. Тонкие пальчики заметно подрагивают, не с первого раза ей удается открыть коробочку с медикаментами. Она нервно прикусывает губы в ожидании ответа, хотя стойко делает вид, будто занята исключительно тем, чтобы вжиться в роль медсестры.

– Это смотря как ты намерена заглаживать свою вину, – отвечаю, глядя на все ее манипуляции.

На девичьих щеках тут же вспыхивает румянец смущения, и я снова улыбаюсь. Есть в ней в такие моменты что-то эдакое… трогательное что ли, задевающее нечто глубоко внутри меня, невозможно игнорировать, ощущение, будто поперек горла встает.

Да, видимо, удары братец все-таки ни хрена не рассчитывал…

– И как же я могу загладить свою вину? – спрашивает негромко Тая, копаясь среди вещей первой необходимости в поисках нужного.

Ко мне больше не прикасается. А мне и этого достаточно, стояк напоминает о себе, слишком уж остро реагирует организм на ту, что слегка ерзает на коленях, пока туда-сюда поворачивается.

– М-м… думаю, ты будешь очень-очень примерной девочкой и пообещаешь, что больше не будешь швыряться в меня посудой. Ну, для начала… – нарочно не договариваю, обхватив ладонью тонкую шейку и слегка сдавливаю, прежде чем провести сверху-вниз, отвлекая девушку от ее деятельности.

Делает вид, словно не замечает. Но улавливаю, как дыхание становится глубже и медленнее, а зрачки расширяются настолько, что я мог бы видеть в них свое отражение.

– Ладно, – соглашается, смачивая ватку спиртовым раствором. – А потом? – разворачивается вновь ко мне лицом.

«А потом ты встанешь на колени, расстегнешь мои брюки, вытащишь болезненно пульсирующий член и хорошенько оближешь его, после чего возьмешь в свой соблазнительный ротик, втягивая в себя глубоко-глубоко…» – проносится заманчивой мыслью, которую я пока оставляю при себе.

– А потом ты пообещаешь, что больше не будешь похищать других людей, – озвучиваю, вместо того, что хочется сказать на самом деле. – Ладно я, но твой папочка однозначно расстроится, если узнает о таких твоих подвигах, – добавляю новый пункт к общему списку нашей беседы.