Невыносимый

Мужская ладонь плавно скользит по моей талии, а виска касается ласковый поцелуй. Шумно втягиваю в себя воздух и прикрываю глаза на мгновение, так как подобные действия пробуждают во мне совсем иное желание, далекое от танцев. Но вот он в самом деле отстраняется, а я едва сдерживаю желание не отпускать его никуда от себя. Хотя он и тогда не выпускает из поля зрения. Останавливается в паре шагов, нарочито равнодушно наблюдая за тем, как шлейф моего платья скользит и перемещается вслед за мной, ведомой рукой отца. Улыбаюсь ему, прежде чем сосредоточиться на том, кто принимается кружить меня по залу.

– Не думала увидеть тебя. Да еще при таких обстоятельствах. Помнится, в последний раз ты сказал, что нас с Максом для тебя больше не существует, – интересуюсь скучающим тоном.

Несмотря на всю мою внешнюю браваду, где-то внутри сердца вновь принимается черной кляксой растекаться застарелая обида. Особенно остро, после того, как отец поджимает губы в явном недовольстве, совсем не скрывая своего отношения, растеряв все остатки своей лицемерной маски, которую прежде столь старательно удерживал перед губернатором.

– Паршивец заставил весь город лицезреть, кому ты теперь принадлежишь, – цедит сквозь зубы. – Как такое проигнорировать?

Смотрит на меня с неприкрытым обвинением. Практически на лбу у него написано то, о чем он думает сейчас: я виновна, что поставила его в это «неудобное положение». Открываю рот, но ни звука из себя выдавить не получается. Стараюсь втянуть воздух, которого резко перестает хватать, так сильно печет в груди, однако даже вдохнуть не получается.

– Ты хоть подумала, что теперь будет? – не останавливается, источая негодование. – У него же руки по локоть в крови. Как мы с матерью людям в глаза смотреть будем? А моя служба? Я полжизни ей посвятил, теперь все к чертям катится… – шумно выдыхает, умолкает всего на секунду, а в следующую буквально добивает ожесточенным: – Как он тебя заставил? Не добровольно же ты… – обрывает себя.

Смотрит все с тем же обвинением. Точно знаю, мысленно фразу заканчивает. И не просто заканчивает. Мое обвинение готово. Приговор подписан. Не удивлюсь нисколько, если и наказание тоже в его голове обозначено.

На глазах слезы проступают, и я начинаю часто моргать, чтобы сдержать их. Знала, что так будет, а все равно надеялась, что поймет, простит. Но это же папа. Он никогда никому не прощает ошибок. Глупо было надеяться, что может сделать исключение для собственной дочери.

Не знаю, как я умудряюсь выдавить из себя улыбку. Не для него. Для окружающих. Когда в действительности хочется плакать и сбежать из этого зала, чтобы никогда больше не видеть.