Невыносимый

Но какая разница? Я давно привык, что ничего хорошего от меня не ждут. И с готовностью оправдываю их ожидания. Так проще. Быть плохим. Хорошим для всех все равно стать невозможно. Это тоже помогает в сохранности моей зоны комфорта.

Быть одному – не есть плохо.

В моем случае, почти идеально.

До этого момента. До того, как я впустил в свою жизнь еще две жизни. Теперь черта, ограждающая мою личную зону комфорта, трещит по швам. Вместе с непомерно счастливой улыбкой ребенка, который смотрит и видит во мне что-то… другое – не то, чем и кем я привык себя чувствовать и существовать. Она настолько искренняя, что не выходит сопротивляться. Слишком настоящая. Отрицать – глупо. Я привык просто отворачиваться от людей, от любого возможного удара в спину, я еще прекрасно помню, насколько это больно, почти смертельно… Но тут как отвернуться?

Жалкое оправдание так не вовремя возникшей слабости!

То, что они оба – и Тая, и Макс, появились в моей жизни, ни рано ни поздно, именно сейчас, это… ни хера не подарок небес.

И я должен помнить именно об этом. Все остальное – потом.

А женщина, которая теперь живет под моей крышей и спит в моей постели… я давал ей шанс избавиться от моего общества и свести наше общение к минимуму, оставив дом в личное распоряжение. Но, похоже, у дочери прокурора иные планы на нашу будущую совместную жизнь. Иначе бы не реагировала так вчерашним вечером, с малейшей провокации.

Значит ли это, что я сам поведусь?

Искренняя улыбка моего сына и его мать – не одно и то же…

Впрочем, эта парочка умеет удивлять!

– …пап, – слышится сквозь утренний сон. – Папа. Ну, пап!

И если поначалу кажется, что это одно сновидение сменяется другим, то детская ладошка на моем плече ощущается вполне реалистично, как и легкий толчок, в попытке растрясти меня.

– Просыпайся, пап. Мы для тебя сюрприз приготовили!

Голос Макса, пропитанный радостными нотками, становится громче, а я все-таки открываю глаза, еще не до конца осознавая, что тут происходит. Еще бы. На часах едва «6.30» светится, а перед моим носом… торт? Если и так, то весьма странный. В привычном понимании подобного вида кондитерского изделия. Мясной. Больше похожий на какой-нибудь слоеный салат. С надписью сегодняшней даты, которая двадцать третье февраля. Цифры – из зеленого горошка, а вот название месяца…

– Это что, морковь? – озадачиваюсь, разглядывая сперва, очевидно, тот самый сюрприз, а затем и тех, кто этот сюрприз устраивает.

Сын, как и его мать, к слову, будучи в пижамах, изображающих костюмчики медведя, сидят по бокам от меня. Девушка держит пирог… тьфу ты… торт, а вот в руках Макса значится какая-то коробка, обернутая подарочной бумагой.

– Она самая, – подтверждает Тая, прищурившись. – Между прочим, Максим сам нарезал и выкладывал слово.