Невыносимый

– И раз уж с некоторых пор моя послушная девочка – это ты, то теперь буду тебя любить, – произносит вкрадчивым полушепотом, задевая губами мой висок в подобии поцелуя.

Сердце делает кульбит, как только до моего сознания доходит, что именно он говорит. Очень хочется верить в то, что все будет именно так. Но однажды я от него уже слышала нечто подобное, итог известен. Поэтому стараюсь не зацикливаться на услышанном.

– Учти, тебя за язык никто не тянул, – вопреки всему говорю ему все тем же шутливым тоном. – Если что, я потом тебе все-все припомню.

– От тебя зависит, будут ли другие.

Или нет.

– Не будут, – говорю тоном, полным обещания. – Если только ты, конечно, не страдаешь некрофилией, – усмехаюсь.

На такое откровение он явно не рассчитывает. Но удивление, мелькнувшее в синих глазах, мужчина прячет довольно быстро.

– А справишься? – зеркалит мою усмешку, выдерживает небольшую паузу, а последующее звучит совсем тихо: – Со мной.

Молчу. Только улыбаюсь еще шире. Сказать мне нечего, потому что… кто знает, что и как будет? Я сама не уверена до конца, на что подписываюсь. Вот и перевожу тему на изначальное.

– Сюрприз! – напоминаю ему, но на этот раз терпеливо жду, когда он сам меня отпустит.

А то у него, похоже, рефлекс не только на поцелуи, но и на побег женский. Не сразу, но я свободна. Чем и пользуюсь, поскорее увеличивая нашу дистанцию. На диван обратно усаживаюсь, с помощью мышки вывожу ноут из спящего режима и загружаю нужное видео. На нем запись с моего первого УЗИ.

– Марина Семеновна. Она работала преподавателем психологии в университете, где я училась, и приютила, когда узнала, что я ушла из дома, – поясняю, делая новый глоток вина.

 – Экран немного дрожит, потому что она слегка переволновалась. Даже больше моего, кажется, – улыбаюсь тепло, вспоминая тот день. – Здесь Максу четырнадцать недель. Я поздно встала на учет из-за смены фамилии и паспорта, поэтому первое УЗИ тоже получилось запоздалым.

– Из-за смены паспорта и фамилии? – уточняет Игнат, тоже неспешно потягивая свою порцию терпкого напитка. – После того, как разругалась с отцом… – предполагает следом.

Правильно предполагает, поэтому просто пожимаю плечами.

– Излишне гордая была и упрямая, – говорю, глядя исключительно на экран телевизора, на котором транслируется картинка с ноута.

 – Отец сказал, либо называю имя отца ребенка, либо ухожу, раз вся такая самостоятельная. Я выбрала уйти.

Сперва говорю, потом уже задумываюсь, что зря так откровенничаю. Ни к чему это. Но сказанного не вернешь. Да и все равно рано или поздно коснемся этой темы вновь. А тут и момент, вроде как, подходящий. Но дыхание задерживаю в ожидании ответа. А он все не наступает и не наступает.