Оборотный город

Тебе говорили: не фига рыться в рваных бумажках, поднимать старые легенды, копать там, где не просят. Если что-то забыто, то уж наверное забыто не просто так!

— Прости. — Я низко склонил голову.

— Чего «прости»? Прощения он просит… Не верю я тебе. Морда у тебя хитрая и подозрительная, как у всех казаков. Короче, у меня неприятности. Кто-то сдал, что ты приходишь ко мне слишком часто, а мне по трудовому договору любые контакты с внешним миром запрещены категорически. Пока — предупреждение, потом — выговор с вычетом из зарплаты, на третий раз — уволят к ёлкиной маме! Мне оно надо?

— Понятно. — Я ещё раз попросил прощения и развернулся на выход.

— Ну куда ты? — едва не плача, вскинулась Катенька. — Опять всё бросаешь, рвёшь, бежишь, то ли от меня, то ли от себя… Чего ты? Ты мне нравишься, мне приятно, что ты приходишь, просто нельзя нам… Так часто нельзя. Я же привыкну к тебе, и что потом? Молчишь…

— Да ты мне и слова сказать не даёшь.

А что я мог ей сказать? Ничего. Всё было до этого сказано и передумано не один раз, да что толку? Оба взрослые люди, всё понимаем, но радости от этого ноль…

— Обними меня, — тихо попросила она.

Я шагнул вперёд, осторожно прижал её к груди и молча гладил по упрямым тёмным кудрям. Катя не плакала, даже не вздыхала в печали, казалось, что ей холодно и надо просто отогреть эту гордую красавицу с таким ранимым и нежным сердцем. Потому что именно в этом она сейчас больше всего нуждалась, в обычном тепле человеческих рук…

Мы какое-то время простояли вот так, а потом бочком-бочком, как крабы, не размыкая объятий, отошли в сторонку и сели, с трудом уместившись на крохотном угловом диванчике. Катерина, положив голову мне на грудь, честно призналась, что её возможные неприятности просто цветочки в сравнении с теми ягодками, которые вот-вот огребу я…

— Твои поиски клада взбудоражили не только нашу нечисть. Мне сообщили, что у тебя наверху появилось серьёзное противодействие. Конечно, вас там целый полк, но если ты залетишь в расследования Тайной канцелярии или Святейшего синода, то дядя-генерал твою шею от каторги не избавит. Тебя просто закажут и грохнут, Иловайский, а клад заберут себе…

Я признал её правоту и честно рассказал всё. Ну то есть то, что в деле появился некий надоедливый конкурент — губернский учитель и сельский сочинитель акростихов господин Чудасов. Который уже успел достать всех, но на свой лад, тем не менее ухитрился добыть старую карту и наверняка в ближайшее время побежит на кладбище с лопатой. Кроме того, он задружил с некой рыжей ведьмой Фифи, а я недавно прострелил ей ногу, что наверняка не улучшило наших и без того не сложившихся дружеских отношений.

Про то, что на меня дважды нападали чумчары и ещё одна озабоченная нехваткой ласки донская русалка, Катя знала сама.