Обычная история

— Давай тогда рассказывай, что думаешь. Только я про голову, да, а не о том, что в штанах болтается.

— Да че сразу — болтается, — ржет как конь. — Немного она… в шоке, конечно, — проходится ладонью по шее. — Я не сильно специалист, но что-то у нее по типу панических атак, как мне кажется.

— М-м-м. Как проявляется?

— Орет. Беззвучно. Просто открывает рот и… Пиздец, в общем. А так ничего. Вроде вменяемая. Угрожает порвать нас как бобик грелку.

— И как? Думаешь, получится у нее сломать твою защиту, Миш?

— А вы ее собираетесь к этому допустить?

— Надо понимать, стоит ли за нее закусываться. Тесты она не пройдет, это и дураку понятно.

Стрельников задумчиво кивает. Балагур он только с виду. А так вполне вменяемый, толковый спец, который, как бы девочка ни понравилась, все же играет по правилам и не берется ее прикрывать.

— Это зона ее так? — только хмурится напоследок.

— Не, Миш. Там другая история, — похлопываю его по плечу. — Давай. Уже поздно.

Утром меня будит резкий звук. Подскакиваю на отсыревшей постели, ошалело хлопая глазами. Спросонья не сразу вспоминаю, откуда эта страшная боль в груди, почему горло сорвано, а глаза пекут, так что несколько коротких секунд между сном и явью я ощущаю себя даже… нормально. А потом весь ужас вчерашнего дня накатывает на меня катком. Я глушу ладонью сорвавшийся с губ всхлип и усилием воли заставляю себя подняться, чтобы открыть дверь, в которую продолжают настойчиво трезвонить.

— Таир Усманович? — хриплю. — Что-то случилось?

Сквозь плотные слои окутавшей меня боли проникает странное чувство. Я не знаю, как его объяснить. Но понимаю, что его вызвало.

С вечера мне не спалось. Устав вертеться с боку на бок, я вышла на балкончик с видом на то самое озеро, о котором рассказывал Миха. И долго сидела там в странном анабиозе. Было не слишком поздно. Народ не спал. В воздухе, омывая меня волнами душного одиночества, витали звуки музыки, чей-то смех, обрывки разговоров и комариный писк. И мне все страшней делалось, оттого что все вот так получилось. Что от жизни, моей прежней жизни, ничего, считай, не осталось. А вместе с тем очень больно, если чуть-чуть, хоть краешком коснуться воспоминаний о ней — как бы там ни было, они все такие счастливые, Вить. Такие, блин, счастливые, Витя-я-я.

Мне орать хотелось в эту пустоту наполненную звуками чужих не оборвавшихся жизней… Как же так, Реутов, как же так? Неужели для тебя это все ничего не значило? Как ты мог? Как сейчас? Неужели спишь, и тебе нормально? Наверное… В твоей жизни ведь давно все изменилось, правда? Это для меня время застыло в прошлом. А я… я сама застыла, как та бабочка в янтаре.