Однажды в Мидлшире

В то же самое время Сонни Кинг преступил порог дома Бушби. В руках у него была корзина домашнего печенья.

– Если это взятка, чтобы я забыл о той твоей статейке, то я ее не принимаю, – заявил Огастес Бушби, закрывая за ним дверь.

– Папа, но ведь ты ее не читал, – возразила Сьюзан, появляясь из глубины дома.

– Не читал, – согласился садовник. – Но она мне не нравится. Чай будешь?

Он исчез в кухне, а Сьюзан провела Сонни в гостиную и усадила на диван. Сама она заняла кресло напротив и некоторое время молчала, глядя на названого брата и подбирая слова. Наконец она решилась.

– Сонни, мне нужно тебе кое о чем рассказать. Это касается твоей мамы, медальона и нашей работы. Но ты должен пообещать, что не напишешь об этом ни слова. По крайней мере, не в «Инфо».

Сонни вгляделся в ее лицо. Она была предельно серьезна.

– Кажется, у меня нет выбора, – ответил он.

И Сьюзан начала говорить…

– Это я создал! Я! Каждый сюжетный поворот, каждого персонажа!..

Михлич гневно вышагивал по гостиной и бурно жестикулировал. Полы его классического твидового пиджака колыхались, как настоящие, а тонкое пенсне перекосилось на сторону. С него можно было писать портрет оскорбленного достоинства.

– Так уж и каждого? – возразил ему Виктор. – Марианну создал я. В вашей версии она была просто эпизодическим персонажем, почти без личности.

– Без личности! Каждый мой персонаж – личность!

– А Оттис? Оттис тоже личность?

Старик невнятно фыркнул.

– И второе убийство тоже целиком мое, – продолжил Виктор. – Так что я имею полное право подписать рукопись своим именем.

– Никакого! Никакого права!

Михлич попытался стукнуть кулаком по столу, но стука не получилось. Тогда он просто развернулся к собеседнику и стал жечь его взглядом. Виктор отложил ноутбук, на экране которого сияло недописанное письмо Саманте, и вздохнул.

– Но вы ведь понимаете, что книга не может быть подписана вашим именем.

Молодой человек покачал головой:

– Вам все равно не удастся выдать это за свое. У меня очень яркий и узнаваемый стиль! Мои наследники вас засудят!

– Вряд ли. – Он говорил мягко и спокойно, как с ребенком. – Скорее, назовут меня вторым Михличем. И будут радоваться, что я возрождаю то, что, казалось бы, исчезло двадцать лет назад. Ведь двадцать, верно?

Михлич опустился в кресло и ничего не ответил. Вид у него был подавленный. Виктор, наоборот, воспрянул духом.

– Вы же помните, какой мы заключили договор? Вы диктуете, я пишу, связываюсь с издательством и издаю роман под своим именем. В итоге, правда, я работал ничуть не меньше вашего. Очень уж меня захватила ваша задумка.

По губам старика пробежала самодовольная улыбка.

– Я помню, – сказал он и устало провел ладонью по глазам. – Простите меня, Виктор, я погорячился.