Огневица

Дубы-великаны скрипели друг о дружку темными мокрыми стволами и стонали, словно живые люди. Их затейливо вырезанные листья трепетали, мелко-мелко шурша. У подножия могучих – в четыре обхвата, не меньше – стволов недвижно застыл подлесок, глядя на проходящих через него людей красными глазами-ягодами. Пахло сыростью и прелью. Даромиру показалось, что за деревьями мелькнула чья-то тень. Шехх поежился и уставился перед собой на едва заметную тропку.

Шехху приходилось хуже всех. Порой ему начинало чудиться, что деревья силятся вытащить из земли крепкие корни и подползти к тропинке, обрушиться на нее всей скрипучей, облепленной черноземом с копошащимися в нем розовыми червями мощью и раздавить незваных гостей.

Тень мелькнула снова, уже с другой стороны. Посреди нее вспыхнули на миг два тускло-желтых огонька. А под ними влажно блеснули белые клыки…

Даромир замотал головой и через рубаху коснулся отпечатка ладони Итриды на своей груди. Он задыхался; лес давил и наползал со всех сторон, и шехху, рожденному среди бескрайних золотых песков, казалось, что его засунули в мешок, а теперь медленно затягивают бечеву.

Шехх зашептал слова молитвы светлым богам, и его сердце наполнилось теплом и спокойствием. Но бродяжник знал: скоро сила молитвы иссякнет, и тогда ему придется совсем худо.

Бояна споткнулась о замершего столбом Даромира и выругалась. Сырость после ночной грозы пробиралась под одежду, заставляя тело трястись противной мелкой дрожью, и Бояна мечтала оказаться наконец возле очага, сбросить тяжелые мокрые тряпки и прогреться до костей. Каждая задержка выводила ее из себя, и потому Бояна сейчас злилась на Даромира, едва переставляющего ноги.

Но, взглянув в позеленевшее лицо парня, Бояна встревожилась.

– Итрида, – негромко кликнула она, но подруга услышала и обернулась. – Дару плохо.

– Может прилечь под дубком, передохнуть, – насмешливо бросил Марий, так же, как и Бояна, раздосадованный задержкой. Но он осекся, когда шехх покачнулся и начал медленно оседать на руки подоспевшему Храбру. Итрида обогнула огненосца и кинулась к другу, подхватывая шехха с другой стороны. Ее пальцы вспыхнули мягким неярким светом, и она осветила лицо Дара. На его лбу блестели бисеринки пота, рука стискивала рубаху на груди так сильно, что разжать ее не удалось никому, а потемневшие глаза слепо распахнулись в лоскут затянутого тучами неба.

Даромир не потерял сознание: он что-то беззвучно шептал, но никто не разобрал, что именно он говорит.

Итрида прижалась ухом к груди шехха и выругалась.

– Едва бьется. Ну-ка, отойдите! – она принялась быстро-быстро тереть ладони друг о друга. Марий, собиравшийся уже было приказать бросить шехха, смолк и принялся наблюдать.