Огневица

Туман огибал их двоих, не пересекая некой невидимой черты; все, что было за нею, превратилось в молочную пелену.

– Никто не верит, – пожал плечами Марий. – Очень удобно. Если я держу слово, это приятный сюрприз для всех. А если не держу – иного от меня и не ждут. Я выигрываю в любом случае. Ну что, идем? – протянул он Итриде руку, на сей раз так, словно приглашал огненосицу сплясать. Она больно прикусила щеку изнутри, но иного выбора у нее не было. Осторожно, будто боясь обжечься, бродяжница вложила пальцы в ладонь дейваса. Касание Мария, когда он не пытался причинить ей боль, оказалось шершавым и теплым.

Итрида глубоко вздохнула густой, словно кисель, воздух и пошла вперед, ведомая Болотником.

Итриде показалось, что они прошли сквозь туман около сотни шагов, как тот начал редеть и распадаться на лоскуты. Навстречу выступили деревья: высокие, темные, но вполне живые сосны и ели вперемежку с могучими дубами кольцом окружили поляну. А посреди нее стояла маленькая избушка, крыша которой плотно заросла травой и мхом, отчего смотрелась пушистой, как котенок. Окна были распахнуты настежь, и изнутри доносилось негромкое пение.

Потом в окне показалось женское лицо, пение оборвалось, стукнула дверь, и на крыльцо выскочила молодая женщина. Она была такой обычной, что Итрида опешила. Потом подумала, что это, должно быть, чернавка Хранительницы Чащи, которая приглядывает за ее домом. Но Марий выпустил руку Итриды и пошел навстречу беловолосой незнакомке, улыбаясь так тепло, что его лицо мигом преобразилось. Он стал выглядеть… человечным.

– Здравствуй, Ясмена, – поприветствовал Болотник девушку, развеивая последние сомнения Итриды.

Именно Хранительница встречала путников, уперев округлые руки в бока.

Ясмена была боса. Зеленое платье чуть-чуть не доходило до земли, приоткрывая изящные лодыжки, унизанные плетеными ремешками, цветными нитками с глиняными бусинами в виде животных и звенящими медными цепочками. По подолу рассыпалась белая вышивка, похожая на изморозь, что ложится на траву с приходом груденя. Такая же вышивка была на широком поясе и пуговках на вырезе, три из которых были расстегнуты. Итриде и самой до мельтешащих мушек в глазах хотелось сбросить куртку и расстегнуть рубашку: густой вязкий воздух был теплым и прелым, совсем не похожим на прохладу, оставленную ими на другом берегу.

Но Итрида не торопилась, внимательно оглядывая Ясмену и пока еще не понимая, чего от нее ждать.

Хранительница склонила голову к плечу. Качнулись серые с россыпью черных точек перья, вплетенные в нетугую косу. Завитки змеились по пышной груди почти до пояса, и Итрида невольно моргнула: ей показалось, что в снежную белизну замешаны серебряные нити.