Огневица

Хоть ими и становились души умерших членов семьи, но они заботились о своей родне, а не стремились ей навредить.

– Сгорела твоя изба, домовик. Придется тебе другое место искать.

– Новую отстроят, – махнул лапкой обездоленный, и дейвас удивленно глянул на нечистика. – Не в бревнах дело. Вот, держи. Я бы и сам мог отдать, но люди сейчас злые – того и гляди, изловят да в тот же огонь и кинут.

Марий ошарашено опустился на одно колено, принимая из рук домового завернутого в расшитое одеяльце младенца. Ребенок сладко посапывал, ничуть не потревоженный ни пожаром, ни держащим его духом.

Домовой передал дитя дейвасу и помедлил, заглядывая в розовощекое личико. Потом протянул когтистую лапу и коснулся пухлой щечки. Марий снова дернулся к мечу, но домовой только погладил ребенка, так невесомо, что у крохи даже дыхание не сбилось. Нечистик тяжело вздохнул и отодвинулся в тень, сливаясь с нею так, что на виду остались только потускневшие глаза.

– Не мог я внучка там бросить, – сипло пояснил домовой. – Все противился женитьбе сына, а когда понял, что неправ был – и срок мой подош-ш-шел. А я не захотел уходить. Реш-ш-шил, хоть после смерти вину искуплю.

И вот – довелось расплатиться.

Марий склонил голову, принимая объяснение домового. Тот шмыгнул носом и вытерся подолом рубахи.

– А невестка никогда про меня не забывает, то молоко, то печево свежее оставит. По праздникам и вина наливает, да хорош-шего, не воду краш-ш-шеную. И дом у них – полная чаш-ш-ша. Эх, чего ж я при жизни-то не ценил, что имею…

– Думаю, долг ты отдал в полной мере, – мягко заметил Марий, держа ребенка на вытянутых руках и опасливо поглядывая на безмятежное личико, которое скривилось, готовое вот-вот разразиться плачем из-за пробуждения не в родной люльке.

– Пусть так. Да только все равно останусь – им со мной нынче тоже хорош-ш-шо. Домовой из меня получился лучш-ш-ше, чем отец и дед. Бывай, дейвас. Отдай ребенка да беги подружку свою спасай, пока вся на огонь не изош-ш-шла.

– А что, может? – покосился Марий в сторону все так же неподвижной Итриды.

– Кто ж ее знает, – посмотрел туда же домовой. – Девок-огневух ещ-щ-ще не бывало. Но раз появилась такая, значит, богам на что-то нужна. Да хоть бы и тебе задачку подкинуть, – домовой хитро сверкнул глазами.

– Да уж, задачку… без решения, – буркнул Марий. Младенец завозился и мяукнул, пробуя силы, и дейвас тут же вскочил на ноги и бросился к голосящей матери, забыв попрощаться.

Дух-хранитель проводил его взглядом, улыбнулся в длинную бороду и растворился в тенях сгустившегося вечера.

Этот звук был знаком Итриде.

Он был настойчивым, как капли воды, стекающие через прохудившуюся крышу и мерно донимающие тех, кто их слышал.

Звук наплывал со всех сторон, становясь громче и пронзительнее.