Огневица

Четверка переглянулась, после чего Храбр и Даромир скрылись за правой дверью. Бояна, поймав взгляд Итриды, кивнула и направилась в комнату по левую руку. Когда все трое ушли, Итрида повернулась к Санэлу:

– И все же: почему ты так добр к нам, рудознатец? Орлы не донесли тебе, кто мы такие? Или вы здесь любого одинаково привечаете? Не боитесь однажды вместо благодарности получить нож в сердце?

– А кто вы, Итрида Огневица? – Санэл подошел ближе, в упор глядя на девушку и не думая опускать глаза. – Воры? Бродяги? Убийцы?

Итрида едва заметно вздрогнула.

Но рудознатец так и не перешел черту: покачал головой и отступил.

– Вы пришли с Марием Болотником. Будь вы хоть навьими тварями из Серой Чащи, вас все равно приняли бы здесь с добром. Видят ветры и камни, Орлиное Гнездо обязано ему слишком многим.

– Он расскажет сам, если захочет. Вот только помни, что если вы замыслите причинить ему зло, купальни и чистые постели очень быстро сменятся чем-то иным. Кинжалом в сердце, к примеру. – Санэл кивнул на купальню, не дожидаясь ответа Итриды. – Кажется, тебя ждет твоя подруга.

Итрида проводила рудознатца взглядом, и лишь когда он покинул пещеру, позволила себе расслабить напряженные до боли плечи.

За дверью, ведущей в женские купальни, нашелся еще коридорчик – совсем маленький, всего в пару шагов. У стены стояли две лавки, над которыми прямо в толщу скалы были вбиты железные колышки. На одном уже висела одежда Бояны, а впереди звучал плеск воды и довольное фырканье. Итрида быстро стянула собственную одежду и кучей свалила ее на пол. Поневоле поджала пальцы ног, ожидая прикосновения холодного камня, но он оказался теплым, почти горячим.

– Итка, иди сюда! – крикнула Бояна. Итрида со вздохом пошла на ее голос. Подруга уже плескалась в каменной чаше, которая наполнялась водой, текущей из трех отверстий в стене. Чуть поодаль виднелись другие чаши, но, подумав, Итрида скользнула в ту же, где нежилась Бояна.

Когда не знаешь, чего ждать, лучше держаться поближе к тем, кому доверяешь.

– Болотник, ты сам не знаешь, о чем просишь! – старейшина Орлиного Гнезда тяжело поднялся с белой скамьи, опираясь на посох – тоже белый, как, впрочем, и все внутреннее убранство его жилища.

От скамьи, на которой Дваэлис по традиции встречал гостей костяного дома, до зала вели пять невысоких ступеней. Боком, едва заметно набирая воздуха перед каждым шагом, Дваэлис начал спускаться. Он подволакивал правую ногу и постукивал посохом по каждой ступеньке, словно шел по зыбкой топи.

Если бы не лаумы, вернувшиеся в Беловодье десять весен назад, насупленный темнокожий мужчина сейчас не глядел бы на главу Школы Дейва из-под густых бровей, а гнил в могиле.