Огневица

А когда огонь покинет их тела, пустыня прогорит на три человеческих роста в глубину.

Дваэлис побледнел и крепче сжал посох, навалившись на него всем телом.

– Откуда тебе знать? – в ожидании ответа старейшина Гнезда подобрал полы длинной накидки, расшитой орлиными перьями, и повернулся к дейвасу спиной. Дваэлис направился к лавке и неловко опустился на нее, кивнув Марию на другой край. Дейвас сел рядом, потянулся к запотевшему глиняному кувшину с ягодным соком и налил себе и собеседнику. В невысоких чашах заплескалась темно-красная влага. Марий покачал чашу в длинных пальцах, усмехнулся и осушил ее в три долгих глотка.

– «Небесная кровь» определенно удалась в этом году, – облизнул он покрасневшие губы. Старейшина не ответил, только вздохнул глубоко, рассматривая свои руки – изящные, с мягкими светлыми ладонями. Они были бы красивы, если бы не распухшие из-за возраста суставы и скрюченные, словно когти, пальцы.

– Не переводи тему, мальчик. С чего ты решил, что твоя Итрида способна сравнять Беловодье с землей?

– Так сказала Хранительница Серой Чащи.

– Ветры и камни, – выдохнул Дваэлис и устало потер лоб кончиками пальцев.

– Потому что только я способен спастись от гнева тех, кто, как и вы, такие вести не любит. И она не моя.

Дваэлис пытливо глянул на дейваса.

– Кому, как не главе Школы Дейва, взять себе единственную во всем Беловодье женщину с искрой? Разве ты готов уступить ее кому-то другому?

– Я ей не хозяин, – Марий покачал головой. – Ей никто не хозяин. Я даже не уверен, что, когда она покорит Огнь-Камень, мне не придется тащить ее в Школу силой.

– Значит, она глупа, раз не понимает, что даст ей защита огненосцев.

– О нет. Она вспыльчива, упряма, порывиста – но отнюдь не глупа.

– Сегодня вечером у нас праздник. Он и тебя касается, если ты не забыл, – проворчал Дваэлис. Старейшина налил себе кроваво-красного сока, чуть пригубил чашу и продолжил. – Я сам поговорю с девочкой и решу, какой ответ тебе дать.

Двое мужчин помолчали каждый о своем. Потом Дваэлис поднял чашу, и Марий коснулся ее своей. Колыхнулся сок, в полумраке и впрямь похожий на кровь. На вкус он был приторно-сладок, но эта сладость была единственной, которую Марий мог вкушать без отвращения.

С каждым глотком сердце Мария все сильнее сжимала тревога, имени которой он не мог найти.

– Эйре Дваэлис, – задумчиво проговорил он. – Расскажите мне о той самовиле, что выжила после встречи с Огнь-Камнем.

Дваэлис отпил еще «Небесной крови» и аккуратно вытер красную каплю с уголка рта костяшками пальцев. Помолчал.

– Она выжила, да… Это верно. Но стала иной, – мужчина поморщился и с усилием заморгал, точно сдерживая слезы.