Огневица

Ступив на порог, он помедлил, не оборачиваясь, и тихо докончил:

– Бояна – твоя подруга. Не моя. Я здесь только ради тебя.

Дверь за ним закрылась бесшумно. Оттого грохот влетевшего в нее кувшина сбитня был особенно громок.

– Провались ты в Навь, Даромир… И я вместе с тобой.

Остатки сбитня медленно стекали по двери, пятная ее красноватыми сладко пахнущими разводами. Какое-то время Итрида слепо глядела на равнодушные доски, сама не зная, чего ждет – возвращения Дара? Появления того темноволосого охотника? Самого князя? Ей было все равно, кто первым покажется на глаза: лишь бы можно было сорвать на нем кипящую в груди злость, от которой дышать становилось больно.

Итрида охнула и покачнулась, ощутив, как царапают ее изнутри невидимые когти. Уцепилась за подоконник и до скрипа стиснула зубы, сдерживая рвущийся стон. По ее рукам зазмеились вены, подсвеченные изнутри тусклым золотом. Бродяжница выругалась и попыталась дышать ровнее и глубже, загоняя живущего в ней зверя туда, откуда он выглянул.

Не доспелось Итриде научиться любви. Вместо нее пришла ненависть, а за нею спрятался страх, из-за которого бродяжница никого к себе не подпускала.

Но Даромиру знать о том не стоило. Вдруг пожалеет и рядом останется, а потаенный, жгучий страх воплотится в жизнь? Нет уж. Лучше так.

А еще лучше прогнать шехха. Пусть убирается прочь, туда, откуда он явился в Беловодье. Пусть корабль перенесет его через Золотое море и вернет на его жаркую родину. И тогда никто больше не будет тревожить мысли и чувства.

Итрида опустила голову и больно дернула растрепавшиеся волосы. В животе глухо заурчало. Горе не горе, а глупое тело хотело есть, чесалась кожа, пропахшая дымом и потом, натирали спину многочисленные ремни, и голова, тяжелая и будто пьяная, не могла толком думать ни о чем, кроме того, чтобы перекусить и освежиться.

Спустившись вниз, Итрида помедлила, оглядывая зал. На мгновение ей примерещились зеленые глаза под низко надвинутым капюшоном. Но, как ни вглядывалась бродяжница в подозрительного путника, так и не нашла в его облике ничего знакомого. Вечерело, и завсегдатаи питейной собирались, рассаживались за привычными столиками и кликали расторопного мальчонку, который встречал и Итриду с Даромиром.

Было довольно шумно; кто-то, развеселившись докрасна, пытался закусить чесноком из плетенок, крест-накрест подвешенных под потолком, то ли для защиты от упырей, то ли как раз для таких неприхотливых гостей. Грубо сколоченные столы стояли так плотно, что протиснуться между ними можно было разве что боком. В углу ревел огонь в печи, а возле него на лавке расселся пузатый мужик с усами столь густыми, что казались больше раскрасневшегося лица.