Огневица

Так почему даже в этой судьбе, новой, той, что Дар выбрал для себя сам, он не может получить желаемое? Разве он просит многого? Разве желание отогреть душу менее выполнимо, чем деньги, женщины и удача?

Итрида посторонилась, пропуская новых гостей корчмы, и исчезла за закрывшейся дверью, так и не почувствовав тяжелого взгляда в спину. Убедившись, что она не вернется, Даромир выбрался из своего угла и подошел к корчмарю. Тот не говоря ни слова отдал шехху ключ. Дар кивнул. Подумал и показал на кувшин пшеничного пива, стоявший возле мужика, запекавшего поросенка, а потом поднял руку с двумя оттопыренными пальцами.

Корчмарь немного оживился, предчувствуя наживу, и кивнул.

К столу Даромир возвращался с двумя запотевшими кувшинами, лавируя между посетителями не менее ловко, чем Итрида. Но его место заняли: за столом расположились трое, те самые, кого пропускала бродяжница. Двое устало разминали шеи, освобождались от перевязей с оружием и блаженно постанывали. Третий сидел спиной к Даромиру, но то, как он держал плечи, наклон головы, звук голоса показались шехху знакомыми.

– Паны, не хочу вас расстраивать, но это место занято.

Оно еще хранит тепло моего зада, а я привык, что о мое прекрасное тело согреваются исключительно пани. В крайнем случае панны, но уж никак не мужчины. Извольте куда-нибудь свалить, – и Даромир невежливо грохнул кувшины о стол. Их содержимое расплескалось и закапало на одежды путников. В углу повисла нехорошая тишина. Даромир медленно улыбнулся, чувствуя, как зудят пальцы, уже тянущиеся к кинжалам. Хорошая драка ему сейчас не помешает. Лишь бы пиво не пострадало.

Но прежде, чем путники, уже начавшие приподниматься со своих мест и одновременно вытягивающие из ножен клинки, сказали хоть слово, Даромир замер на месте, услышав голос, который был ему так хорошо знаком:

– Пусть меня сожрут песчаные черви, если это не Эльхаат из рода Эсхата!

Даромир медленно повернул голову в сторону третьего, показавшегося ему знакомым.

– Мехет из рода Бурзука, – сипло проговорил он.

Годы не пощадили Мехета. Он потерял глаз и обзавелся шрамами на половину лица. Впрочем, вместе с увечьями ему достался богатый наряд, узкий меч в изукрашенных ножнах и рисунок надломанной кости, вытатуированный на правой щеке.

Лицо Даромира ожгло огнем, словно его коснулась игла с краской, но это был обман. Он так и не получил знак защиты Белой кости.

– Так значит, ты все-таки жив, – протянул в ответ его бывший друг. Но прежде, чем Даромир проронил еще хоть слово, Мехет крепко обнял его и выдохнул, обжигая запахом солончаков и смазанной жиром древесины:

– Я, верно, благословлен пламенем Алте-Анкх, раз встретил тебя там, где меньше всего этого ждал.

Одиннадцать весен назад.Великая пустыня

Глава 7.