Охота вслепую

Но вам скажу, Степан Юрьич. Ситуация с этими двумя непростая. Молчун и Сиплый из тех, кого у нас называют отморозки. Для них ничего святого нет. Они за свою выгоду, за копейку горло перегрызут любому — мать родную зарежут. Если их сейчас не сдержать и дать им волю — они под себя подомнут сначала Москву с Питером, а потом и пол-России. И можем получить, как сказал один старый писатель, Россию кровью умытую… Эти двое — самые опасные. Как голодные волки. Да хуже волков. Они — как одичавшие собаки. Знаете, одичавшая собака опаснее волка, потому что повадки волка известны, а вот одичавший пес ведет себя хитрее: он для виду и хвостом может повилять, а выждет, улучит момент, когда не ждешь его нападения, — и клыки вонзит тебе в глотку… Если их не уничтожить вовремя, потом будет поздно.

Так что, — Варяг сделал паузу, — это не просто отстрел конкурентов, это уничтожение затаившейся и очень опасной мрази. Опасной — не только для нашего бизнеса, но и для всей России!

Степан с минуту переваривал услышанное. Потом хлопнул в ладоши и сказал:

— Добро. Будем считать, что заказ ваш принят к исполнению.

— А фотографии? — с недоумением спросил Варяг.

— А я их обоих уже сам сфотографировал! — И Сержант впервые за все время их довольно натянутого разговора коротко рассмеялся. И сразу посерьезнел: — Только вот что, Владислав Геннадьевич. Имейте в виду: я — профессионал и работаю на тех, кто мне платит. Сегодня платите вы, я работаю на вас, но завтра мне предложат другие деньги — и я уже от вас уволился в связи с переходом на другую работу. Мне все равно, кто платит. Бизнес есть бизнес. Если мне завтра предложат гонорар за то, чтобы убрать Владислава Геннадьевича Щербатова и я сочту его достаточно щедрым, я возьмусь за этот заказ.

Хочу быть с вами предельно откровенным.

— Я понял, — кивнул Варяг, утюжа взглядом лицо снайпера. — За откровенность спасибо. Откровенность я ценю. Но и вы учтите… Предательства не терплю. Перебежчиков наказываю сурово!

— Ну, до этого, думаю, у нас с вами не дойдет! — усмехнулся Юрьев.

Когда на проспекте зажглись уличные фонари, Сержант даже не заметил — просто в салоне внезапно сгустился сумрак, и сияние оранжевых шаров озарило болтающегося на зеркале заднего вида резинового чертика.

Уже три часа кряду он скучал в купленных неделю назад красных «Жигулях», припаркованных неподалеку от дома Молчуна, за которым следил на протяжении двух недель. Он купил эту развалюху «копейку» на прошлой неделе по объявлению, с легальным оформлением за счет продавца, и выбрал только из-за того, что стекла в ней были наглухо затонированы, причем тонировка была какая-то крутая, импортная и не мешала обзору из салона.