Омерта

Но я так устала молчать и сидеть взаперти, что мне трудно усмирить свою внутреннюю ведьму, жаждущую испепелить каждого, кто причастен к моему похищению, и покинуть эту темницу.

– Устраним, детка, – левый уголок губ Стефана Морте на мгновение приподнимается, будто убийство живого человека он представляет в своем больном воображении, как минутную забаву. – Delete. И нет такой сладкой девочки, – Стефан вторгается в мое пространство мгновенно. Хватает за подбородок ладонью, большим пальцем нажимает на нижнюю губу до тупой боли в деснах.

Меня передергивает от отвращения, что сопровождает его наглое, потребительское и унижающее прикосновение. Наши взгляды встречаются, и я с ужасом понимаю, что мне не показалось, он не шутит, не преувеличивает, не запугивает меня.

Ещё одна волна неимоверного холода берет в плен каждую клеточку тела. Давно я не ощущала, насколько хрупкой может быть человеческая жизнь. И как горько за мечты, которые никогда не осуществятся…

– Что вам нужно от моего дяди? На какие такие условия он должен пойти? Кто вы вообще? Я имею право знать хоть что-нибудь?! – на одном дыхании интересуюсь я, стараясь не заикаться.

– Это не забота такой сладкой девочки, как ты. Женщины в наших семьях вообще ничего не решают. Это касается и женщин в нашем пространстве. И не задают вопросов. Мы ценим в вас всего три качества: умение молчать, ублажать по требованию, ну и, конечно, вынашивать наших детей, наших наследников, будущих двигателей всей семьи. Поэтому любовниц у нас может быть много, а женимся мы в идеале только однажды. Ты достаточно красивая, Амелия, чтобы такой мужчина, как я, захотел бы взять тебя в жены. Но достаточно ли ты молчалива и покладиста? – продолжает свой красноречивый и самонадеянный монолог безумец. О чем он вообще, почему заговорил о браке? Они все тут с ума посходили?

– Такой сладкий, пугливый воробышек, – едким шепотом добавляет мужчина, наклоняясь ко мне ближе. Гладит мои скулы с похотливо-сексуальным подтекстом, от которого у меня желудок сжимается до размеров игольного ушка. Настолько, что я чувствую его дыхание, на которое могу ответить лишь рвотным позывом.

Долго не думая, я действую бездумно. Импульсивно. Уже проверенным методом. Я просто плюю ему в лицо, совершенно забывая о хороших манерах. Вот что бывает, когда силком заставляют в течение шести лет посещать уроки долбаного светского этикета.

Конечно, это было не разумно. И в тот момент, когда мерзавец хватает меня за волосы, у самых корней, и грубо сжимает их, наматывая на кулак, я понимаю, что зря не придержалась разумной тактики, которую выстраивала в своем сознании несколько дней.

Собственный дикий визг царапает изнанку горла.