Призраки Марта

– Правильно подумал, – осторожно ответил Мартин, все еще внимательно вглядываясь в его лицо и предчувствуя, что синяк – не самая большая неприятность, которую им принес поход мальчика на рынок. – Что еще? – спросил, так и не дождавшись откровенности: Пьетро уставился в пол и молчал.

– Стража арестовала не только Мотьку, но и Густава! – Подросток наконец вскинул голову; один его глаз блестел от негодования и бессилия, а второй уже совершенно заплыл. – А он не виноват, он всего лишь хотел нас разнять! Защитить меня… А я… Я убежал! – Кулаки подростка сжались, костяшки побелели.

 – Я убежал сюда. Потому что я трус!..

Час от часу не легче.

Мартин поморщился.

– Истерику прекрати. – И Петька захлопнул рот так резко, что клацнули зубы. Маг удовлетворенно кивнул. – Теперь по порядку. Кто такой Мотька, я уже понял из контекста. Кто такой Густав?

– Он… – начал было Пьетро придушенно, а затем выпалил, выпятив грудь и, казалось, бросая вызов всему миру: – Он мой друг!

Март вздохнул и с тоской обернулся на вновь брошенную раньше времени книгу. А он-то думал, что до полуночи и до назначенной встречи с сестрой ему удастся наконец не спеша продолжить изучать секреты древней магии.

Плечи Пьетро вновь поникли. Вечно не чесанная голова опустилась, очевидно, в ожидании наказания за свою несдержанность.

– Попроси Мирту помочь тебе обработать глаз, – сказал Мартин. – И жди меня внизу. Я сейчас переоденусь и спущусь.

– Вы?.. – Мальчишка вскинулся; заморгал единственным способным на это глазом. Потом замолчал, боясь озвучить то, о чем подумал, и ошибиться.

– Я, я, – беззлобно передразнил Март. – Дуй лечить глаз и собирайся. Знаешь, куда отвезли твоего Густава?

Лицо Пьетро озарилось и засияло ярче праздничного украшения королевского дворца.

– Знаю, господин! Вы самый лучший господин!

И, не дав Мартину в очередной раз напомнить ему, что он никакой не господин, выбежал из комнаты, от прилива эмоций громко хлопнув дверью.

Густавом, к удивлению Марта, оказался не какой-нибудь мальчишка-беспризорник и не другой взятый в рабство ребенок, а пожилой ветеран-инвалид, лишившийся ноги в одной из военных кампаний.

– Он очень хороший, – сбивчиво рассказывал Пьетро по дороге в отделение стражи.

 – Я его давно знаю… он иногда делился едой. Он совсем не жадный… А теперь я с ним… вот. Простите…

Мартин только дернул плечом, отметая извинения мальчишки за то, что он поделился с кем-то куском хлеба, купленным на его деньги.

В путь они отправились пешком, потому как вторым конем Март так и не обзавелся за ненадобностью, а ехать на одном Мраке вдвоем, находясь в четверти часа пешей ходьбы от места назначения, было бы глупо. Да и вряд ли два седока обрадовали бы норовистое животное.