Операция «Антитеррор»

 – В голосе мента звучала детская гордость. – Сейчас позвоню...

Он снова взялся за трубку.

– А ты со своего компьютера выведи запрос... – предложил я. – Он же у тебя подсоединен к сети.

Лоскутков не ответил, только применил тяжелую артиллерию – то бишь бросил на меня взгляд, продолжая накручивать диск телефонного аппарата. С компьютером подружиться он никак не может.

– Алло! Кто это? А... Майор Лоскутков. Вам прислали дактилоскопическую карту убитого сегодня? Да. Я на месте буду. Что? Хорошо. По всей картотеке. Не будет у нас, запросите общероссийскую. А... Давайте, давайте.

.. Так... Записываю. Я сейчас узнаю. Сам узнаю. Ладно. Спасибо.

И он протянул Асафьеву листок с каким-то номером.

– Эти «пальчики» прошли по вашей ориентировке. Без имени, только под номером. Проверь.

– Если под номером, значит, проходят по какому-то нераскрытому делу. – Асафьев тут же перенял эстафету у телефонного аппарата. Стал звонить и спрашивать.

А я тут же воспользовался тем, что стол у мента завален бумагами, и перетянул чистый листок поближе к себе. Карандашом вывел: «Клофелин» и передвинул лист Лоскуткову. Тот не понял, хотел спросить, но я за спиной Асафьева поднял к губам палец, призывая мента к молчанию.

Асафьев закончил разговор. Асафьев задумался на три секунды. Асафьев повернулся ко мне всем корпусом.

– Если найти место, где жил этот покойник, то там можно отыскать и твой родной пистолет.

– Я знаю, – сказал я невозмутимо.

Я показал на мента, который все еще держал мой листок перед собой. Асафьев заглянул туда.

– Правильно. «Пальчики» с бутылки, в которой была водка с клофелином.

– Значит, чечены, – в унисон за мной повторили майоры, а фээсбэшник еще добавил: – Пора включать активный розыск.

И жесткие проверки...

– «Винторез» – это не шутка, – сказал Лоскутков. – Это уже война.

Он даже не знает, как он прав. Только дурак может думать, что война идет на Северном Кавказе. Война идет по всей России, потому что похоронки получают и в Вологде, и в Хабаровске, и в Якутске...

К хроническому недосыпанию в годы былой боевой службы я привык. Бывало, вообще по нескольку месяцев спать приходилось только урывками. Особенно в Афгане. Тогда казалось счастьем, если предстояло лететь в далекий район для проведения рейда.

За время полета можно выспаться. Сейчас я былую форму давно потерял, поскольку в нынешней моей деятельности подобная бессонная выносливость ни к чему. И потому утром, поднявшись, беспрестанно зевал. Еще до Афгана при ведении боевых действий нам выдавали таблетки «экстази» как раз на такие случаи. Сейчас «экстази» признан наркотиком и, я слышал, в армии к приему запрещен. А мне сейчас, чтобы окончательно проснуться и начать заниматься делами, такая таблетка весьма сгодилась бы.