Ослепительный оскал

– Так речь идет об установлении личности? Вы говорите, что эта шляпа принадлежала жертве? Кто была эта жертва?

– Ее звали Люси Чампион. Это была цветная женщина лет двадцати с небольшим.

– И вы хотите знать, продала ли я ей этот тюрбан?

– Не совсем так. Вопрос состоит в том, кому вы его продали.

– Должна ли я на него отвечать? Разрешите мне взглянуть на ваш значок.

– Я частный детектив, работаю вместе с полицией, – ответил я.

– Для кого вы работаете?

– Мой клиент хочет сохранить в тайне свое имя.

Меня обдало запахом пива.

– Профессиональная этика. То же самое относится и ко мне. Я не отрицаю, что продала эту шляпу и не стану отрицать того, что такая шляпа была одна. Но как я могу сказать, кто купил ее у меня? Я продала ее прошлой весной. Впрочем, одно я скажу наверняка: ее купила не цветная девушка. Они не бывают в моем магазине, если не считать нескольких темнокожих из Индии, Персии и тому подобных мест. Они – другое дело.

– Они родом из других стран.

– О'кей, не будем спорить. Я ничего не имею против цветных, но шляпы они у меня не покупают. Девушка наверно нашла шляпу или украла ее, а может быть получила в подарок или купила по случаю. Так что, если бы даже я и вспомнила, кому ее продала, то нет никакого резона вплетать в эту историю мою клиентку, не так ли?

В ее голосе звучали фальшивые нотки, отголоски лживых разговоров, которые она вела в своем магазине.

– Если вы ее делали, миссис Гринкер, то я думаю, вы могли бы вспомнить.

– Может быть могла бы, а может быть и нет.

Она заволновалась и ее голос потерял свою глубину.

– А если даже я смогу? Это было бы грубейшим нарушением профессионального доверия.

– Разве богачи заставляют вас присягать?

– У нас есть свои правила, – мрачно ответила она. – Черт возьми, я не хочу без нужды терять клиентов. Люди, которые могут платить по моим ценам, становятся такой же редкостью, как хорошие женихи.

Я постарался придать себе вид хорошего жениха.

– Я не могу сообщить вам имени своего клиента. Скажу только, что он связан с семьей Синглентонов. – С семьей Чарльза Синглентона?

Она произносила каждый слог протяжно и отчетливо, словно строку любимых стихов. – Угу.

– Как чувствует себя миссис Синглентон?

– Не очень хорошо. Она беспокоится о своем сыне...

– И это убийство связано с ним?

– Я стараюсь это выяснить, миссис Гринкер. Но если мне не помогут, я не узнаю этого никогда.

– Очень жаль. Миссис Синглентон не моя клиентка. Думаю, что большую часть своих шляп она выписывает из Парижа, но точно не знаю. Входите. Входная дверь открывалась прямо в гостиную, облицованную панелями красного дерева. В кирпично-красном камине горело газовое пламя. Комната была теплая и запущенная, и пахла кошками.

Дениза гостеприимно указала на покрытую ковром кушетку.