Ослепительный оскал

Под окном на остановке автобус принимал пассажиров: беременную мексиканку со стадом полуголых кирпичного цвета ребятишек, рабочего с фермы в комбинезоне, который мог быть и отцом этих детей, старика с палкой, отбрасывающего на асфальт трехногую тень, и двух молодых солдат, по всему своему виду презирающих любое путешествие по любой земле и под любым солнцем. Толпа медленно продвигалась, пьяная от солнца, пестрая как змея.

– Готово, – сообщила Флори.

Поверх батистовой блузы она надела ярко-красный жакет. Волосы зачесала назад, обнажив лицо, выглядевшее более жестким под бело-красной косметической маской. Она с беспокойством посмотрела на меня и щелкнула замком красной сумочки из искусственной кожи.

Я отнес ее картонный чемодан вниз. Хэйс заплатил за комнату вперед. Старый клерк не спросил меня про телеграмму. Игроки проводили нас понимающими взглядами.

Очутившись в моей машине, Флори погрузилась в угрюмое молчание. Я повел машину через город к больнице. Сквозь запыленные окна с колеблющимися на жаре занавесками, улицы и здания казались похожими на изображение города, преломленное восприятием Флори. Асфальт под каблуками был мягким как живая плоть.

А в морге было холодно.

Она вышла, дрожа и прижимая к груди сумочку, как сердце, которое никак не может успокоиться. Я поддерживал ее под локоть. У выхода из больницы она вырвалась от меня и сама пошла к машине. Ослепленная слишком ярким светом, она спотыкалась на своих высоких каблуках.

Когда я сел за руль, она посмотрела на меня с таким ужасом, как будто у меня было обожженное лицо, и отодвинулась подальше. Глаза ее были похожи на большие шарики из черного стекла.

Я достал из кармана желтый конверт. На нем стояло: «Мистеру Джулиану Десмонду, отель „Великий Запад“, Белла-сити, Калифорния». Пока Хэйс был жив, вскрыть конверт было преступлением. Теперь же, после его смерти, подобные действия считались законными поисками улик.

В конверте лежало письмо-телеграмма, посланная из Детройта неким «Беном».

«Только что получено сообщение о Дюрано. В 1925 году, в возрасте двадцати лет, Лео был арестован по обвинению в изнасиловании. Просидел шесть месяцев. В 1927 году арестован по делу о похищении, не осужден, видимо выгорожен членами „Пурпурной банды“. В 1930 арестован по подозрению в убийстве, но у обвинения не было свидетелей. В 1932 году подозревался в убийстве, представил полное алиби. Банда распадается, Лео организует в Чикаго группу головорезов. Руководит ею три-четыре года, потом руководит синдикатом, связанным с легальной концессией. Арестован по обвинению в хищении имущества шахт, направлен в начале 1942 года в больницу штата. Диагноз неизвестен. Освобожден в октябре 1942 года под опеку сестры Уны, стенографистки и бухгалтера.