Оттенки страсти

Так разъяренный бык мечется в поисках обидчика, мчится, не разбирая дороги, а вокруг него неистово бушует разгоряченная публика. Вот и он один в чужом и враждебном ему мире. И у него не осталось больше сил противостоять вселенскому злу.

– Мона! – восклицал он в такие минуты с горестным отчаянием. – Мона! Что ты наделала?

И тут же перед его мысленным взором проносились картины недавнего прошлого. Ах, какая же это сладостная пытка – вспоминать мгновения минувшего счастья!

Вот он рассказывает жене о своих путешествиях, а она внимательно слушает, не сводя с него своих серьезных глаз.

Он плохой рассказчик, он и сам это прекрасно знает. Каждое слово из него надо тянуть буквально клещами, это правда. Но Мона с ее живым умом и богатым воображением мгновенно расцвечивала его сухие, похожие на военные донесения рассказы своими фантазиями, и вот уже экзотические уголки земли, в которых он побывал, начинают казаться ей такими же реальными и зримыми, словно она увидела их собственными глазами.

А ведь он обещал свозить ее в Китай, чтобы она сама увидела все интеллектуальное богатство и мудрость живущего там народа, показать ей Египет, перед чувственной красотой которого меркнут все остальные красоты мира.

А Калифорния с ее первозданной природой, дикими прериями, огромными пространствами неосвоенных земель. Как хорошо было бы побывать там вместе. Ее глаза! Какими чистыми, какими невинными они казались ему! А на деле в них скрывались такие глубины, такие бездны, о которых, скорее всего, она и сама не подозревала. День свадьбы. Испуганная девочка, невинная в своей чистоте, готовящаяся стать женщиной. Невинность! Да! Все в облике Моны свидетельствовало о ее невинности. Покров целомудрия защищал ее надежнее всяких замков и охраны. Ведь целомудрие – это не столько чистота тела, сколько невинность души, разве не так?

Его Мона! Маленькая богиня, нежная, легкая, неуловимая. А потом богиня стала его женой, превратилась в любящую женщину, которой нужны были его внимание, его ласки, его нежность. Безмятежные дни, проведенные в сердечном общении друг с другом, ночи, исполненные особых интимных переживаний и открытий. Куда все это ушло? Питер снова вспомнил брата.

Мысль об Алеке подействовала на него, словно холодный душ. Тупая ярость уступила место холодному и трезвому анализу прошлого. Теперь он смотрел на свой брак с Моной уже не глазами мужа, а глазами судьи, которому предстоит вынести окончательный приговор.

Он вдруг вспомнил, как Алек всегда подсмеивался над ним, вышучивал его сдержанность в отношениях с женщинами, уверял, что запретный плод всегда слаще. Да, он, дурак, всегда терпеливо дожидался, когда перед ним распахнут дверь, а вот Алек, тот не ждал.