Оттенки страсти

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

Но что ей ответить, если она сама до сих пор не может толком разобраться в собственных чувствах?

Ее молчание Питер истолковал как ответ и задал свой следующий вопрос

– А он… он тоже влюблен в тебя?

– Думаю, да, – проговорила Мона жалобно, чувствуя себя абсолютно потерянной под строгим взглядом экзекутора.

Внезапно что-то щелкнуло в сознании Питера: все вдруг высветилось и стало на свои места. Отдельные разрозненные фрагменты запутанной головоломки сложились в единое целое. Он вспомнил, как вошел в то утро в спальню жены с телеграммой, извещавшей о смерти отца.

Вспомнил, как она вздрогнула и в страхе отпрянула, увидев его на пороге своей комнаты. Она молча выслушала горестную весть. А на его слова о том, что сегодня же вечером они отправляются в Шотландию, эхом повторила каким-то безжизненным тоном: «Сегодня вечером!» В тот момент он был слишком поглощен собственным горем, чтобы придавать значение подобным мелочам. Но сейчас он смутно припомнил Аннет, копошащуюся в дальнем углу комнаты. А вокруг лежат раскрытые коробки. Куда и кому она паковала вещи?

– Так вы собирались удрать вместе! – проговорил он едко.

Притворяться было бессмысленно. Да и не могла она лгать Питеру. Ей захотелось рассказать ему все, как есть, попытаться объяснить, но у нее не было слов, чтобы начать свою исповедь. Если бы не этот презрительно холодный взгляд, которым он сверлил ее, ожидая ответа на выдвинутое обвинение. Любящий муж, так надежно служивший ей защитой от всех страхов, исчез, и вместо него перед ней возвышался суровый судья, готовый лишь порицать и карать. Она безропотно кивнула головой в знак согласия. «Наверное, это мне снится, это сон», – думала Мона с отчаянием, разглядывая слезинку, выкатившуюся из ее глаз прямо на рукав пиджака Питера.

Неужели это он, ее муж?

– Бог мой! – тяжелый стон вырвался из груди Питера, и тут же последовал новый взрыв ярости. – Всю свою жизнь Алек привык обирать меня, забирая все лучшее. И, наконец, забрал и мою жену. Какой же я дурак! А я обожал тебя, боготворил, не смел лишний раз прикоснуться к тебе, наивно принимая твои попытки ускользнуть, уклониться от моих объятий за невинность души и тела. Как же я заблуждался!

Его губы скривились в циничной ухмылке.

– Питер, прошу тебя! Не говори так! Не надо! – пролепетала Мона едва слышно. Слезы душили ее, они застилали ей глаза и мешали говорить. Но она должна. Она сейчас соберется с силами и скажет мужу, что он не прав. Это неправда, что он говорит! В чем он ее обвиняет? Что такого бесчестного и низкого он нашел в ее прошлом? Она ничего не помнит! Ах, если бы он только перестал кричать! Она ничего не соображает. Громовые раскаты его голоса мешают ей сосредоточиться.