Оттенки страсти

Перед всем белым светом, наконец! В отличие от нас, она не прячет правду под толстым слоем пудры, не напяливает себе на голову претенциозную шляпу, чтобы скрыть первые признаки облысения, не ослепляет знакомых фальшивыми улыбками фальшивых зубов. Она, в отличие от нас, никого не обманывает! А наши аристократы, да они простят любую гадость, лишь бы игра велась по правилам. Вот что их тревожит в первую очередь! Играть по правилам.

– Какое платье ваша светлость наденет на ужин? – перебила ее служанка недовольным голосом. Аннет категорически не одобряла любых разговоров о том, что морально, а что аморально. Подобные разговоры в устах леди и вовсе казались ей немыслимыми.

– Еще не решила! – беззаботно отмахнулась от нее Мона и стала переодеваться, чтобы отправиться на прогулку по городу.

С какой радостью сбросила она с себя облегающий дорожный костюм, типичным образчик продукции английских модельеров, и облачилась в платье уже сугубо французского производства. Да разве можно ходить по Парижу, этому центру мировой моды, в других нарядах? Для себя Мона уже давно решила, что первым делом она сходит в монастырскую школу.

«Невероятно, – размышляла она, сидя в такси, везущем ее в сторону монастыря. – Прошел всего лишь год с тех пор, как я отсюда уехала. А столько всего случилось за это время!» Куда улетучились ее детские мечты о счастье, ее бескомпромиссные суждения о том, что хорошо и что плохо? И где сейчас та прежняя Мона? Ее нет! И вряд ли она отыщет себя прежнюю в опустевших стенах монастыря.

Сердечный прием, который оказали Моне монахини и нынешние ученицы закрытой школы, тем не менее, показался ей весьма сдержанным. Ей хотелось чего-то большего. Чего? Она и сама не сумела бы толком объяснить. Наверное, ей просто хотелось снова стать своей среди своих, а в ней видели лишь гостью, уважаемую, дорогую, но все же гостью, то есть человека из другого мира, который уже более не принадлежит к ним. Мона надеялась найти в монастыре тепло материнской любви, которое было так необходимо ее измученной душе, а вместо этого ее приветствовало холодное изваяние Девы Марии, олицетворяющей все материнство мира. Она безучастно взирала со своей высоты на все происходящее, и при взгляде на эту статую крамольная мысль закралась в сознание Моны. А испытала ли эта женщина истинные радости материнства? И припадал ли когда-нибудь голодный Младенец Христос к этим высохшим грудям? Мона сама испугалась собственных мыслей и постаралась возродить в душе былое благоговение.

Она поставила свечки перед ликом Мадонны, перед изображением Святого семейства, перед иконой, изображающей святого Антония, которому, как известно, молятся, чтобы вновь обрести утраченное.