Оттенки страсти

– А я вот потеряла мужа! – доверительно сообщила Мона святому, ставя перед ним горящую свечу. – Помоги мне его вернуть!

За стенами монастырского храма ее уже поджидала аббатиса, высокая красивая женщина, отмеченная печатью особой, духовной красоты. Такие лица невольно задерживают на себе взгляд, а к их речам прислушиваются с особым вниманием, повинуясь их малейшим указаниям. История жизни аббатисы была довольно грустной. Единственная дочь обедневшего французского аристократа, она начала выезжать в свет как раз в тот момент, когда семья переживала самые трудные времена. Но девушка оказалась столь хороша собой, что ее появление в свете наделало много шума, и буквально через пару месяцев после первого бала у нее появилось уже два соискателя руки и сердца. Один – такой же бедняк, как и она, сын разорившегося маркиза. Второй – состоятельный фабрикант. Маркиз был молод, хорош собой и олицетворял собой утонченность минувшего галантного века. Его соперник был толст, неуклюж, но вызывающе самонадеян, как это свойственно отпрыскам буржуазных фамилий, которые сами сколотили свое состояние. Юная красавица была в отчаянии. Сердце ее разрывалось между любовью к маркизу и чувством долга перед семьей, влачившей просто нищенское существование. Впрочем, ее мнения никто и не спрашивал. Родители дали согласие на брак с богатым женихом. Что же до дочернего неповиновения, то такой вопрос даже не возникал, ибо подобное своеволие в приличной семье было просто немыслимо. За неделю до свадьбы случилось непредвиденное. Умер какой-то дальний родственник отца и оставил ему большое наследство. Казалось бы, все могло разрешиться благополучно, но, увы! Аристократы, если это действительно аристократы, как известно, не бросают слов на ветер. Они всегда держат обещание, даже если дали его какому-нибудь буржуа. Однако Дениза де Коленкур нашла-таки выход, достойный чести семьи. За день до свадьбы она приняла постриг под именем сестры Цецилии, оставив в прошлой жизни взбешенного жениха и погруженного в отчаяние возлюбленного маркиза. Собственные страдания, перенесенные в далекой юности, сделали мать-аббатису особенно восприимчивой к любовным переживаниям молоденьких воспитанниц.

Вот и сейчас грустное выражение осунувшегося и бледного личика Моны не осталось незамеченным ею.

– Деток еще нету? – поинтересовалось она с тем неподдельным интересом, с которым пожилые незамужние женщины расспрашивают о чужих беременностях и детях, словно компенсируя собственную ущербность.

– Нет! – с горьким вздохом ответила Мона.

– Ну, повода огорчаться пока еще нет! – бросилась успокаивать ее аббатиса. – Ты еще так молода, дитя мое! У тебя в запасе уйма времени.