Песнь о Сиде

За прошедший час Сид обращался к разным людям, приставал к местным бедолагам с какими-то рассказами и требованиями, клеился к официантке и даже попытался организовать покерный турнир. И все это на китайском. И Юньшен мог поклясться, что все его понимали, а Сид понимал ответы на бирманском.

Природу этого феномена Юньшен не понимал и даже не пытался понять. Как человек, в значительной мере воспитанный буддистскими монахами, ко всему необъяснимому он относился со сдержанным уважением. Не больше. Сейчас его занимал другой вопрос: есть ли у этого лаовая еще какие-нибудь фокусы в запасе?

Юньшен в тысячный раз рассмотрел свою цель. Ничего особого. Высокий, особенно по местным меркам, широкоплечий, худой. Разве что кольцо в ухе да неестественно широкая, пугающая улыбка. Вот и все.

Сид тем временем встал со стула и неловко вскарабкался на стол, расплескивая ром из стакана. Хозяин заведения только устало посмотрел на чокнутого мексиканца. Платит он исправно, а остальное – случались в этой забегаловке вещи и похуже.

Сид обратился ко всем присутствующим:

– Ола, амигос! – и тут же перешел на китайский: – Я хочу показать вам фокус! Хотите увидеть фокус? Ну, скажите, что хотите!

Все присутствующие уставились на Сида, но на лицах скорее раздражение, чем непонимание. А ведь он говорит не просто на китайском, он говорит на вэньчжоу. Этот диалект даже в Китае не понимают. А уж тех, кто его выучил, наверное, по пальцам пересчитать можно.

Юньшен вспомнил рассказ деда о войне. Дед рассказывал много баек, но эта нравилась внуку больше всего. Она заставляла его чувствовать себя почти избранным, принадлежащим к кругу каких-то особых людей. А кто не хочет быть избранным? Особенно если для этого не надо ничего делать, достаточно просто говорить.

Дед рассказывал, что из-за невероятной сложности и нераспространенности диалекта вэньчжоу китайская армия использовала его носителей в качестве живых шифровальных машин.

Юньшен опомнился, вынырнул из воспоминаний в тот момент, когда Сид приступил к демонстрации фокуса. Хотя никто его об этом не просил. Он взял со стола грязную алюминиевую столовую ложку и поднес к лицу. Вторая рука и зажатый в ней стакан рома мешали рассмотреть, что именно он делает, но в какой-то момент раздался отвратительный хлюпающий звук. Как будто кто-то резко дернул ногу, увязшую в болоте. Потом что-то тихо булькнуло, и Сид, зажмурив один глаз, вытянул вперед руку с бокалом рома. В роме что-то плавало. Юньшен присмотрелся против своей воли. И не без отвращения понял, что в стакане глазное яблоко. Или что-то на него очень похожее.

– За сеньорит! – выдал тост Сид и одним махом осушил бокал.