Подвигъ

Они между собой всегда говорили по-русски, и это постоянно сердило дядю Генриха, знавшаго только одно русское слово «ничего», которое почему-то мерещилось ему символомъ славянскаго фатализма. Теперь, будучи въ скверномъ настроеніи и страдая отъ боли въ распухшей деснѣ, онъ рѣзко отодвинулъ стулъ, смахнулъ салфеткой крошки съ живота и, посасывая зубъ, ушелъ въ свой кабинетъ. «Какъ онъ старъ, — подумалъ Мартынъ, глядя на его сѣдой затылокъ, — или это такъ свѣтъ падаетъ? Такая мрачная погода».

«Ну, что жъ, тебѣ скоро нужно собираться, — замѣтила Софья Дмитріевна, — вѣроятно уже автомобиль поданъ». Она выглянула въ окно. «Да, стоитъ. Посмотри, какъ тамъ смѣшно: ничего въ туманѣ не видно, будто никакихъ горъ нѣтъ... Правда?» «Я, кажется, забылъ бритву», — сказалъ Мартынъ.

Онъ поднялся къ себѣ, уложилъ бритву и ночныя туфли, съ трудомъ защелкнулъ чемоданъ. Вдругъ онъ вообразилъ, какъ будетъ въ Ригѣ или въ Рѣжицѣ покупать простыя, грубыя вещи, — картузъ, полушубокъ, сапоги. Быть можетъ, револьверъ? «Прощай-прощай», — быстро пропѣла этажерка, увѣнчанная черной фигуркой футболиста, которая всегда напоминала Аллу Черносвитову.

Внизу, въ просторной прихожей, стояла Софья Дмитріевна, заложивъ руки въ карманы макинтоша, и напѣвала, какъ всегда дѣлала, когда нервничала. «Остался бы дома, — сказала она, когда Мартынъ съ ней поравнялся, — ну, что тебѣ ѣхать...» Изъ двери направо, надъ которой была голова серны, вышелъ дядя Генрихъ и, глядя на Мартына исподлобья, спросилъ: «Ты увѣренъ, что взялъ достаточно денегъ?» «Вполнѣ, — отвѣтилъ Мартынъ. — Благодарю тебя». «Прощай, — сказалъ дядя Генрихъ. — Я съ тобой прощаюсь здѣсь, оттого что сегодня избѣгаю выходить. Если бы у другого такъ болѣли зубы, какъ у меня, онъ давно былъ бы въ сумасшедшемъ домѣ».

«Ну, пойдемъ, — сказала Софья Дмитріевна, — я боюсь, что ты опоздаешь на поѣздъ».

Дождь, вѣтеръ. У Софьи Дмитріевны сразу растрепались волосы, и она все гладила себя по ушамъ. «Постой, — сказала она, недоходя калитки сада, близъ двухъ еловыхъ стволовъ, между которыми лѣтомъ натягивался гамакъ. — Постой же, я хочу тебя поцѣловать». Онъ опустилъ чемоданъ наземь. «Поклонись ей отъ меня», — шепнула она съ многозначительной улыбкой, — и Мартынъ кивнулъ («Поскорѣй бы уѣхать, это невыносимо...»).

Шоферъ услужливо открылъ калитку. Сыро блестѣлъ автомобиль, дождь слегка звенѣлъ, ударяясь въ него. «И пожалуйста, пиши, хоть разъ въ недѣлю», — сказала Софья Дмитріевна. Она отступила и съ улыбкой замахала рукой, и, шурша по грязи, черный автомобиль скрылся за еловой просадью.