Подвигъ

«Ахъ, нѣтъ, это опасно, — воскликнулъ Мартынъ, — нарвется на предателя». «Ну конечно, слѣдуетъ быть осторожнымъ», — согласился Грузиновъ и, потирая ладонью глаза, внимательно, сквозь толстые бѣлые пальцы, посмотрѣлъ на Мартына. «И очень важно, конечно, знать мѣстность», — добавилъ онъ вяло.

Тогда Мартынъ проворно вынулъ небольшую въ трубку свернутую карту. Онъ зналъ ее наизусть, не разъ забавлялся тѣмъ, что чертилъ ее не глядя, — но теперь слѣдовало скрыть свое знаніе. «Я, видите ли, даже запасся картой, — сказалъ онъ непринужденно. — Мнѣ, напримѣръ кажется, что Коля перейдетъ вотъ здѣсь, или здѣсь». «Ахъ, его зовутъ Колей, — сказалъ Грузиновъ. — Запомнимъ, запомнимъ. А карта хорошая. Постойте...» (появился футляръ, чмокнувъ, открылся, блеснули очки)... «Значитъ, позвольте, — какой, масштабъ? — о, прекрасно... — вотъ — Рѣжица, вотъ Пыталово, на самой чертѣ. У меня былъ пріятель, тоже, по странному совпаденію, Коля, который разъ перешелъ рѣчку бродомъ и пошелъ вотъ такъ, а въ другой разъ началъ здѣсь, — и лѣсомъ, лѣсомъ, — очень густой лѣсъ, — Рогожинскій, вотъ, а теперь, если взять на сѣверо-востокъ... —»

Грузиновъ теперь говорилъ живо и все ускорялъ рѣчь, водя остріемъ разогнутой англійской булавки по картѣ, — и въ одну минуту намѣтилъ полдюжины маршрутовъ, и все сыпалъ названіями деревень, призывалъ къ жизни невидимыя тропы, — и чѣмъ оживленнѣе онъ говорилъ, тѣмъ яснѣе становилось Мартыну, что Грузиновъ надъ нимъ издѣвается. Вдругъ донеслись изъ сада два женскихъ голоса, странно выкрикивающихъ фамилію Юрія Тимофеевича. Онъ высунулся. Барышни-англичанки (барышнямъ, вообще, онъ нравился, — разыгрывалъ передъ ними байбака, простака) звали его ѣсть мороженое. «Вотъ пристаючія, — сказалъ Грузиновъ, — я все равно мороженаго никогда не ѣмъ». Мартыну показалось, что уже гдѣ-то, когда-то были сказаны эти слова (какъ въ «Незнакомкѣ» Блока), и что тогда, какъ и теперь, онъ чѣмъ-то былъ озадаченъ, что-то пытался объяснить. «Вотъ мой совѣтъ, — сказалъ Грузиновъ, ловко свернувъ карту и протянувъ ее Мартыну. — Передайте Колѣ, чтобъ онъ оставался дома и занимался чѣмъ-нибудь дѣльнымъ. Хорошій малый, должно быть, — и было бы жаль, если-бы онъ заплуталъ». «Онъ въ этомъ лучше меня смыслитъ», — мстительно отвѣтилъ Мартынъ.

Спустились въ садъ. Мартынъ все время усиленно улыбался и чувствовалъ ненависть къ Грузинову, къ его холоднымъ глазамъ, къ сливочно-бѣлому непроницаемому лбу. Но одно было хорошо: вотъ, разговоръ произошелъ, это минуло, — обошелся, какъ съ мальчишкой, — чортъ съ нимъ, совѣсть чиста, теперь можно спокойно уложить вещи и уѣхать.

Въ день отъѣзда онъ проснулся очень рано, какъ, бывало, въ дѣтствѣ, въ рождественское утро.