Подвигъ

Онъ расплатился и принялся ждать, когда она встанетъ, чтобы послѣдовать за ней; но, кончивъ писать, она облокотилась на столъ, глядя вверхъ и полуоткрывъ губы. Такъ она сидѣла долго, и гдѣ-то за стеклами уходили поѣзда, и Мартынъ, которому слѣдовало не опоздать въ консульство, рѣшилъ подождать еще пять минутъ, не больше. Пять минутъ прошло. «Я бы условился съ ней гдѣ-нибудь кофе выпить, — только это», — умоляюще подумалъ онъ и представилъ себѣ, какъ будетъ ей намекать на далекій путь, на опасность, и какъ она будетъ плакать. Прошла еще одна минута. «Хорошо, не надо», — сказалъ Мартынъ и, англійскимъ манеромъ перебросивъ черезъ плечо макинтошъ, направился къ выходу.

Быстро шелестѣлъ открытый таксомоторъ, пестрѣлъ кругомъ великолѣпный Тиргартенъ, и прекрасны были теплые, рыжіе оттѣнки листвы, — «унылая пора, очей очарованье»... Дальше въ воду канала глядѣлись пышные, блеклые каштаны, а проѣзжая по мосту, Мартынъ отмѣтилъ, что у каменнаго льва Геракла отремонтированная часть хвоста все еще слишкомъ свѣтлая и вѣроятно не скоро приметъ матерую окраску всей группы: сколько еще лѣтъ, — десять, пятнадцать? Почему такъ трудно вообразить себя сорокалѣтнимъ человѣкомъ?

Въ Латвійскомъ консульствѣ, въ подвальномъ этажѣ, было оживленно и тѣсно. «Тукъ-тукъ», — стучалъ штемпель. Черезъ нѣсколько минутъ швейцарецъ Эдельвейсъ уже вышелъ оттуда и неподалеку, въ мрачномъ особнякѣ, получилъ, по дешевой цѣнѣ, литовскую проѣздную визу.

Теперь можно было отправиться къ Дарвину. Гостиница находилась противъ Зоологическаго сада. «Онъ уже ушелъ, — отвѣтилъ человѣкъ въ конторѣ. — Нѣтъ, я не знаю, когда онъ вернется».

«Какъ досадно, — подумалъ Мартынъ, выходя опять на улицу. — Надо было ему указать точную дату, а не просто «на-дняхъ». Промахъ, промахъ... Какъ это досадно». Онъ посмотрѣлъ на часы. Половина двѣнадцатаго. Паспортъ былъ въ порядкѣ, билетъ купленъ. День, который намѣчался столь нагруженнымъ всякими дѣлами, вдругъ оказался пустымъ. Что дѣлать дальше? Пойти въ Зоологическій садъ? Написать матери? Нѣтъ, это потомъ.

И пока онъ такъ размышлялъ, все время въ глубинѣ сознанія происходила глухая работа. Онъ противился ей, старался ее не замѣчать, ибо твердо рѣшилъ еще во Франціи, что больше Соню не увидитъ никогда. Но берлинскій воздухъ былъ Соней насыщенъ, — вонъ тамъ, въ Зоологическомъ саду, они вмѣстѣ глазѣли на румяно-золотого китайскаго фазана, на чудесныя ноздри гиппопотама, на желтую собаку Динго, такъ высоко прыгавшую. «Она сейчасъ на службѣ, — подумалъ Мартынъ, — а къ Зилановымъ все-таки нужно зайти...»

Поплылъ, разматываясь, Курфюрстендамъ.