Поле сражения

– Вам может нагореть из-за этого… – Дуганов кивнул в угол, где мычал анархист. – Большевики с ними в обнимочку живут. А в такое время… Вы знаете положение на фронтах?

– Нижнеудинск в наших руках. Теперь очередь за Иркутском. Не надо спешить под расстрел. Будьте осторожнее…

Ночью арестованных разбудили звуки перестрелки. Пальба шла по всему городу. Трещали далёкие пулемёты. Ухали разрывы гранат.

– Началось! – радовался Дуганов. – Это чехи, господа! Утром будем свободны! Диктатуре конец!

Однако к утру отзвуки уличных боев стали стихать.

В девять Машарина вызвали на допрос.

Белогвардейский мятеж был ликвидирован, как сообщил Черевиченко, почти блестяще. Правда, белякам удалось захватить тюрьму и освободить заключённых. Но рота красных мадьяр быстро вышибла их оттуда. Самые большие потери понесла дружина анархистов, с пьяной удалью кинувшаяся на пулемёты восставших.

– Чуть самого Гогитидзе не укокошили, – сказал Черевиченко.

– А сам Гогитидзе – это кто? – спросил Машарин.

– Гогитидзе? Прекрасный мужик. Орёл! Но с анархистской придурью. Попёрся искать беляков по деревням… Спасибо тебе надо сказать, товарищ Машарин.

Давай руку!

Свидание с Черевиченко должно было, по мнению Машарина, положить конец бездеятельности, на которую обрекал его строгий наказ ничего не предпринимать по собственной инициативе.

Но сейчас всё изменилось…

В тюремной ограде грязь непролазная. Набросанные палки и доски утонули в лужах.

Охрана дремала на вышках, заплатанных свежими тесинами. Это были не местные милиционеры, а солдаты, поступившие в распоряжение Черепахина. Отсюда заключённых не умыкнёшь. Одна надежда – напроситься в конвой и в пути перебить охрану.

Где-нибудь на ночлеге…

Машарин предъявил часовому пропуск, и тот вызвался проводить посетителя к начальству.

Солдат не выбирал дороги, шлёпал прямо по мутным лужам. Машарин сначала пытался прыгать, а потом тоже махнул рукой.

Черепахин гостю не обрадовался. Он сидел за непокрытым шершавым столом в шинели, накинутой на плечи, в фуражке, сбитой к затылку, и, морщась, курил дрянные румынские сигареты.

В комнате было сыро, от затопленной железной печки шёл распаренный запах плесени и гнили.

– Спектакль тут не слишком весёлый, – сказал Черепахин, распорядившись привести Черевиченку.

 – Я думал, ты в шутку напросился на это знакомство и не придёшь. Ну а коль пришёл, то скажу тебе, тут не богоугодное заведение. Прошу учесть и не удивляться.

– Ты что-то не в духе сегодня? Перебрал вчера?

– Какой черт перебрал! О расследовании думаю. Как его вести, по каким законам? По военным – так их всех расстрелять, по штатским – на каторгу, а где её взять?

– Да суди их по собственному разумению. Собери мирового, начальника милиции и втроём решайте.