Поле сражения

Штрафы побольше каждому и отпускай под гласный надзор. Не кормить же их тут даром. А деньги тебе нужны.

– Купец ты, хоть и штабс-капитан. Деньги всё, деньги…

– Конечно, купец, – согласился Машарин. – Купцы – люди умные. Нам выгоду подавай. Ну, расстреляешь ты этих глупых мужиков. Что будешь иметь, кроме убытков? А возьмешь штраф, и завтра будет чем выплатить жалованье милиции, солдатам жратвы купишь, и вообще деньги есть деньги…

Разговор прервал Грабышев, просунув в дверь курчавую цыганскую голову:

– Дозвольте ввести энтого?

Черевиченко был в ручных и ножных кандалах, скреплённых между собой короткой – не выпрямиться! – цепью.

Трудно было узнать в обезображенном побоями, голодом и унижениями прежнего комиссара чека.

– Вот тебе сам Черевиченко Семён Иванович, – с издёвкой представил его Черепахин. – Большевистский бог. Диктатор пролетариата. Знаешь, сколько на его совести загубленных душ? Сотни!

– С кем имею честь? – спросил Черевиченко Машарина, будто не заметив тирады Черепахина.

– Здесь вопросы задаю я, – напомнил Черепахин. – Твоё дело отвечать. – И повернулся к Машарину: – Разговаривай с ним сам, надоел он мне.

– Меня зовут Машарин, – представился Александр Дмитриевич. – Местный коммерсант.

– Живого большевика захотелось посмотреть?

– Меня привело сюда не любопытство, а деловые соображения. Господин поручик говорил о вас, как о человеке рассудительном, поэтому, полагаю, мы найдём общий язык.

– С вами общий язык? Вряд ли.

– Я хочу задать вам несколько вопросов и попросить о небольшом одолжении. Со своей стороны обещаю вам, – господин Черепахин, надеюсь, разрешит мне это, – обещаю облегчить вашу участь, чем только могу.

– Никакой вашей помощи нам не надо.

Занимайтесь своей коммерцией и не пытайтесь покупать наши души. Не продаются.

(«Занимайтесь порученным вам делом. Не пытайтесь освободить нас из тюрьмы. Это невозможно».)

– Зачем столько пафоса? Мы же не на митинге. Я хотел только помочь вам одеждой, продуктами, медикаментами…

– Всё у них есть, – резко перебил Черепахин. – Они ни в чём не нуждаются.

– Оставь, Андрей. Сам знаешь, что это не так.

– Я устал, господа, – сказал Черевиченко. – Вы не находите, что мне в таком положении трудно беседовать с вами?

– Грабышев! Дай комиссару табуретку и шагай отсюда.

Будь за дверью.

Черевиченко сел на подставленный табурет, поднял руки и потряс ими, чтобы передвинуть башмаки кандалов. На запястьях Машарин увидел кровоточащие раны.

– Как известно, вы направлялись сюда с целью организовать партизанский отряд. Вот и я хотел узнать, уехали ли ваши товарищи с такой же задачей в районы Усть-Кута, Киренска, на Бодайбинские прииски. Я собираюсь туда везти хлеб и другие товары, а ваши разбой… ваши партизаны могут все это отобрать.