Поле сражения

В кабинете было пыльно и неопрятно, видно, сюда никто не заходил без него, протопили тут только сейчас, и тепло не успело ещё взяться, но Машарин разделся, сняв полушубок и овчинную душегрейку, и остался только в хорошего сукна гимнастерке. Начищенные до блеска сапоги приятно – после теплых и просторных бурок – обтягивали и холодили ноги, сообщая всему телу упругую уверенность и подвижность. Выкурив у окна папиросу, Александр Дмитриевич ещё раз тщательно оправил одежду и прошел в общую залу, где собрались командиры.

При его появлении бывшие военнослужащие встали, а гражданские продолжали сидеть.

Он подождал, пока встали все, и только тогда поздоровался и разрешил сесть.

– Время, – сказал он, взглянув на часы, – будем начинать. Пожалуйста, Николай Степанович.

Горлов важно поднялся из-за стола, подошёл к заранее повешенной на стену карте уезда, добытой из архива земства и поэтому щедро расцвеченной всевозможными красками. Четким контуром проходила только фиолетовая линия, обозначавшая границы освобождённой территории, схватывая всю площадь уезда, выходя на севере, где действовала группа Лесникова, далеко на белое поле чужих уездов.

Немалый белый ломоть карты прихватила на юго-западе группа Стунджайтиса. И только группа, возглавляемая самим Машариным, самая многочисленная и боеспособная, действовавшая широким фронтом вдоль Якутского тракта, не достигла ещё границ езда. На это Горлов сделал особое ударение, скороговоркой перечислив причины задержки: именно здесь противник оказывал самое жестокое сопротивление, подбрасывая по тракту всё новые и новые боевые единицы и каждое село приходилось брать с боя. Из речи Горлова как-то само собой выходило, что все успехи в боях обеспечивались общим руководством группой, при его, Горлова, непосредственном участии, а задержки происходили целиком по вине командира. Он не говорил об этом прямо, а полунамеками, интонацией добивался впечатления недвусмысленного.

Несколько раз Ульянииков пытался перебить докладчика, но Горлов резко одергивал его и продолжал дельно и толково объяснять сложившуюся обстановку.

Смелые слова в адрес Машарина пришлись по душе младшим командирам, так как ставили его в один ряд с ними, многогрешными, не раз бледневшими перед его строгим, взыскательным взглядом. Они перешептывались, одобрительно трясли головами и взглядами поддерживали Горлова: так, мол, пускай не думает, что мы мелкая сошка перед ним. Но на Машарина смотрели с уважением, безоговорочно признавая его право командовать и посылать на смерть.

Реакция старших командиров была другая.