Повешенный (СИ)

Кто ж супротив монахов не забоится слова сказать? Вы бы уж того… подкинули мне денюжку хоть малую, а, ваше благородие? — мужичонка заискивающе заглянул в глаза капитану, протягивая к нему грязную мозолистую ладонь, сложенную горстью.

Курдюмов брезгливо поморщился, но пару мелких монет доносчику в ладонь бросил. Не дашь — так в следующий раз этот холоп из одной вредности промолчит. Мужик низко поклонился и тут же скрылся за сараем, словно его и не было вовсе. Капитан задумчиво оглянулся на белоснежные стены монастыря.

Как там архимандрит сказал: «такого быть не может»? Выходит, может… Другой вопрос — с ведома ли настоятеля там скрывали беглецов? Но в любом случае, теперь уже ничего не докажешь, а вот майору Турубанову о сем точно доложить следует…

…Проснувшись по утру в своем кабинете Александровского дворца, Николай рассеянно уставился в окно, за которым уже рассвело. Вспомнил про наводнение, обрушившееся на Петрополь, и настроение его тут же испортилось. Он поднялся, сбрасывая в сторону шинель, которой укрывался ночью, накинул на плечи военный мундир без эполет. Николай любил спартанскую жизнь, спал на походной постели с тюфяком из соломы, не знал ни халатов, ни ночных туфель. При этом он был щепетильно чистоплотен и менял белье всякий раз, как переодевался. Единственная роскошь, которую он себе позволял, были шелковые носки, к которым привык с детства.

Подойдя к окну, император долго вглядывался в голые кроны деревьев царскосельского парка, окружавшего дворец, и огромные лужи, застоявшиеся на полянах после дождя, шедшего трое суток почти без остановки. Потом, вздохнув, вернулся к столу и вызвал звонком дежурного флигель-адъютанта. Выслушав его короткий доклад о том, что ночь во дворце прошла без происшествий, велел подать чай в кабинет и принести все донесения, скопившиеся к утру. Поинтересовался, не было ли фельдъегеря по особым поручениям из Шлисса? Получив от офицера отрицательный ответ, приказал сообщить немедленно, как только тот появится.

Приведя себя в порядок, Николай уселся за рабочий стол и принялся пересматривать принесенные документы. С каждым донесением лицо его становилось все более хмурым. То, что творилось в Петрополе и окрестностях столицы, иначе, как полной катастрофой назвать было нельзя. Особенно неутешительные новости пришли от главного командира порта и военного губернатора Кронштадта вице-адмирала Моллера

«…С прискорбием доношу Ваше Императорское Величество о горестных последствиях во время бывшей 10 числа сего апреля бури, каковой по летописям Кронштадта никогда не бывало.