Повешенный (СИ)

Такие же толстые кирпичные стены своды арок, такие же светильники в нишах длинного коридора, и похожая узкая лестница — только ведущая не вверх, а вниз. Одиночные казематы находились здесь в нижнем этаже. Который с полным основанием можно было считать подземным. В в нашем отсеке, забранном решеткой из толстых металлических прутьев, я насчитал пять камер.

Остановившись посередине коридора, тюремщик начал монотонным голосом зачитывать нам внутренние правила тюрьмы, где главным словом было «запрещено». Получать письма от родных запрещено, читать книги и газеты запрещено, ежедневные прогулки запрещены. Последнее было совсем тухло. Раз в две недели нас будут на час поодиночке выводить на прогулку во внутренний двор цитадели — но общаться с другими заключенными запрещено. Лежать днем на кровати тоже нельзя — ее конструкция предусматривала, что в дневное время лежанка должна пристегиваться к стене специальным приспособлением.

Естественного освещения в небольших камерах практически не было, если не считать узкую щель окна расположенного под самым потолком. Во всем остальном новая камера мало чем отличалась от той, где я недавно провел несколько дней — стол со стулом здесь так же были привинчены к полу. Воздух в камере был застоявшимся, здесь пахло сыростью и плесенью. От всего этого веяло полной безнадегой, и тут мне предстояло провести минимум несколько лет, а то и всю оставшуюся жизнь…

Уснул я моментально, не смотря на то, что мне удалось поспать в карете после обеда в трактире. А проснулся от грохота открываемого зарешеченного окна в двери, через которую арестантам здесь подавали еду.

— Заключенный, подъем! Будешь тянуться — останешься без завтрака.

Пришлось вскакивать с койки и идти к двери, чтобы забрать миску с привычной кашей и кружку с чаем. Если это теплое пойло вообще можно было назвать чаем. Да, и «идти» — это тоже громко сказано — от койки до двери всего три шага. С тоской вспомнил доброго Прохора — местных тюремщиков с ним не сравнить. Эти так бояться своего грозного начальника, что послаблений или человеческого участия от них ждать бессмысленно.

После завтрака вернул койку в надлежащее положение и уселся за стол, ожидая, когда за мной придут, чтобы отвести к начальнику тюрьмы. Заняться было совершенно нечем. Оставалось только бессмысленно рассматривать стены, предаваться воспоминаниям и размышлять о смерти.

Но как может самоубиться человек, не имея, ни ножа, ни веревки — расшибить голову о стену? Помнится одному из декабристов удалось это сделать. Можно еще вены себе вскрыть зубами — тоже способ. А вот повеситься еще раз — это вряд ли.