Повешенный (СИ)

И Прошка мой потом видел, как он в усадьбу помчался, барину докладывать.

Василиса задумчиво покрутила прядь волос, посмотрела на реку. Лед на речке потрескивал, вот-вот вскроется. Шла новая оттепель, а за ней и весна. Анисим — здоровый, лохматый мужик в заячьем тулупе — потыкал посохом речку. Сразу же нашел полынью у берега.

— Эх, на рыбалочку бы сходить подленую последний разок. Да страшно. Провалиться можно

— Да кого ты сейчас поймаешь-то?

— И щука клюет и окунь!

— Не о том думаешь, Анисим! — притопнула сапожком Василиса — Повторю, ежели забыл. Главное — не забудь погроме причитать и всхлипывать, когда подручные барина за тебя возьмутся. Изувер этот должен поверить, что ты, Анисим, не по своей воле предаешь меня и поведешь их к капищу, понял?

— Я-то понял, но как же ты, Василисушка? Бахметьев же хуже зверя лютого! У него же горящая рука! Как вдарит пламенем мажеским, так человека убить может.

— За меня даже не беспокойся. Богиня Мара этого зверя давно уже заждалась и ошейник из черного камня для него приготовила.

— Того самого? Инквизиторского?

— Того самого — хищно улыбнулась Василиса — Твое дело — довести барина с его подручными до моей избушки, и самому побыстрее оттуда уйти. А в деревне всем скажешь, что хозяин тебя прогнал, и ты не посмел его ослушаться. Они, мол и по своим следам легко с болот выйдут.

— Тревожно мне за тебя, голубушка… — покачал седой головой мужик — Я-то что, моя жизнь и полушки ломаной не стоит. А вот без тебя нам всем лихо будет.

— Мокошь-заступница не даст меня в обиду. А вы хоть вздохнете при новом барине. Главное — ни одной живой душе никогда не говори о нашем уговоре. Бить будут, жечь огнем, ноздри рвать — стой упрямо на своем: знать ничего не знаю! И помни, что для детей своих стараешься и внуков. Иначе и они все будут жить скотами бессловесными при нынешнем барине-звере…

— Тихон, седлай коней! И поспеши. Кажется, добыча сама нам в руки идет!

Бахметьев ворвался в караульную возбужденный, в коротком полушубке нараспашку, с азартным блеском в глазах. Казалось, он даже помолодел в предчувствии предстоящей охоты. И гридни, словно заражаясь его азартом, повскакали из-за стола, побросав недоеденное.

— Сейчас будет в лучшем виде, барин! Куда хоть едем?

— В Михайловку. Ведьма там объявилась! Все кончилось мое терпение, возьмем ее нечестно и к инквизиторам потащим. А заодно и смотрины в деревне проведем.

Его подручные понимающе переглянулись и оскалились многообещающими улыбками. На эту стерву у всех был зуб.