Приверженная

Проведите его сразу в нужную комнату…

Шакалов не успел договорить, как это снова случилось. В сотни раз сильнее, острее и больнее. Я принялась активно дышать, принимая наиболее комфортную для детей позу, а Кирилл просто уронил телефон на пол и на ходу надевая перчатки, устремился между моих ног.

— Что ты делаешь?! — боги, в тот момент казалось хуже ничего произойти не может. Но снимающий мои трусики Кирилл, устраивающийся между ног, смог меня удивить. — Мы ждет Гайку! Помнишь?

— Думаешь, дети смогут ждать? — совершенно умиротворенно протянул он, после чего что-то пощупал у меня между ног и задумчиво прошептал: — Вряд ли… Просто дыши.

И вот настал тот момент, когда ты просто выпадаешь из реальности и попадаешь в параллельную вселенную… Когда единственное, чего хочется: прекратить боль, закончить это испытание и получить хоть немного отдыха. Плевать уже, кто рядом, а кто нет! Я кричала, стонала и даже ругалась. Но Кирилл спокойно, без паники, напоминал мне про простые вещи, что-то рассказывал, как-то отвлекал. И пусть это помогало мало, но его голос словно держал меня в этой реальности и не давал отключится.

Как вдруг… Боже, этот детский плачь буквально граничил с гробовой тишиной за секунду до. Одно роковое мгновение, один шаг и вот уже новый человек у тебя на глазах. Маленький, беззащитный и… мой. Это было настолько странно, что слова пропали, тело оцепенело, в голове было лишь одно… Ребенок. Наша девочка. Моя родная кровь.

— Кирилл. Это… Это… — я пыталась что-то сказать, но не могла. Просто не было сил. Шакалов прочистил носик ребенку, затем промыл глазки и только после этого быстро обмыл, как велела Тамара. Мужчина завернул ребенка в легкое покрывальце и замер с ним на месте, как вкопанный. Словно до этого момента он действовал на автомате и не имел доступа к эмоциям, которые могли мешать.

— Это наша дочка, Черничка. Наша первая дочка… — медленно подойдя ко мне, он опустился так осторожно, будто нес в руках поделку из сотки склеенных стекляшек. Одно неверное движение и все — конец. Его взгляд был растерянный и между тем граничил с такой мальчишечьей радостью, что голова шла кругом. — Можешь подержать ее, пока схватки прекратились.

Руки так непривычно дрожали, а слезы все текли и текли из глаз ручьями. Но я держала эту малышку и не могла насмотреться.

— Она наша, — шепотом протянула я, словно даже мое дыхание могло как-то навредить младенцу. — Только наша…

— Я очень рад, что у вас минутка семейной идиллии, но хочу вам напомнить, что внутри остался еще один ребенок. Потуги могут начаться через секунду, а что делаешь ты? Держишь хрупкое существо на руках?! Зачем? Чтобы раздавить в припадке новой боли? — мы с Шакаловым одновременно вздрогнули, услышав голос Гайка в кабинете.