Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Будем готовиться к его возвращению, власть перейдет в руки Суллы, затем он уйдет, но после вернется, – ответил он с презрением. – Ты все равно ничего не поймешь, потому что ты – женщина.

Корнелия ни о чем больше не спрашивала и опустила глаза. По правде сказать, ей было уютнее у Юлиев, чем в собственной семье, – она чувствовала себя там более желанной. Нет, она не питала ненависти к отцу, но не понимала, любит его или нет. А мать была воплощением покорности.

Как и ожидал Цезарь-старший, никому не удалось оказать сопротивления, достаточного, чтобы остановить Суллу и его легионы.

Пользуясь всеобщей растерянностью и изумлением, Сулла занял столицу и все ее учреждения. Сенат был во власти оптиматов, поэтому его использовали против народного собрания.

Трибун Сульпиций поспособствовал не только назначению Мария главноначальствующим, но и принятию новых законов, согласно которым римское гражданство предоставлялось большинству союзников, хотя память о войне с ними была по-прежнему жива, а самниты в Ноле еще сопротивлялись. Распространение римского гражданства на союзников было необходимо для расширения числа избирателей: при помощи союзников Марий одержал верх в голосовании и возглавил войско.

Он был задержан в Лаврентии, всего в нескольких милях от Рима.

Сулла преспокойно прогуливался по Форуму на глазах у сенаторов и плебеев, невозмутимо поглядывая на отрубленную голову Сульпиция, насаженную на кол и все еще сочившуюся кровью. Это было предостережением для всех популяров. Марий, однако, ускользнул от него.

– Может, прикончим и остальных? – поинтересовался Долабелла. Он имел в виду Цинну и других популяров, которые оставались в городе.

Сулла ответил не сразу.

– Нет, – твердо сказал он. – Мы заключим договор. Наши законы в обмен на их жизни.

– А почему бы не принять наши законы и одновременно покончить с ними? – осведомился Долабелла.

Эта беседа на Форуме, откуда открывался вид на торчащую голову Сульпиция, вселяла в него такую уверенность в собственных силах, что он готов был перейти к жесточайшим мерам против популяров. Кроме того, он откровенно наслаждался чужими страданиями. Ему это нравилось, и все тут.

– Для крупной чистки нужно несколько месяцев держать войска в Риме, а этого мы не можем.

По двум причинам.

– Двум? Во имя Геркулеса! Какие такие причины?

Долабелла не мог уразуметь, почему после захвата всех учреждений нельзя воспользоваться удобным случаев, чтобы раз и навсегда смести популяров. Смести, то есть уничтожить. Убить.

Сулла вздохнул. Он поднес руку ко рту и объяснил, почему не хочет допускать резню, которой требовал Долабелла.

– Я обещал солдатам военную добычу, деньги, а у нас в Риме нет столько золота и серебра, чтобы удовлетворить шесть легионов.