Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Вот почему…

– Вот почему вы ни с того ни с сего пришли к выводу, что он ходит на охоту и только на охоту. Брал ли он с собой какие-нибудь вещи, воду, снедь, когда шел в горы? – спросил центурион, все больше злясь на подчиненного начальника.

– Да, и немало… Но мы думали, это припасы, нужные для охоты.

– А когда он возвращался с этой своей охоты?

Опцион сглотнул слюну.

– На следующий день, – тихо признался он.

– А вам не приходило в голову, что он берет с собой слишком много припасов на одну ночь? – заключил Корнелий Фагит, возмущенный тупостью своих подчиненных.

Но тут произошло то, что полностью поглотило внимание центуриона и заставило его, к облегчению опциона, забыть о разговоре: Лабиен и лекарь свернули с дороги и направились в горы.

– Неужто на охоту теперь ходят с врачом? – спросил Корнелий, не ожидая ответа ни от кого из своих людей. – Клянусь Юпитером, меня окружают одни глупцы!

Лабиен и врач обнаружили Цезаря на земле. Он лежал на боку, съежившись, дрожал и перебирал руками свои одеяла. Всех троих плотно обступала ночная тьма.

– Как давно ты в таком состоянии? – спросил доктор, присаживаясь на корточки рядом с дрожащим юношей.

– Пару дней… А сегодня утром совсем… плохо… Мне все хуже, – объяснил Цезарь прерывающимся голосом.

Врач осмотрел его лицо, положил руку на лоб и снова спросил:

– У тебя не впервые такой жар?

Цезарь покачал головой.

– Держится около четырех дней? А может, еще дня четыре до этого?

Цезарь посмотрел на него изумленно:

– Да… Это случалось пару раз… Но потом проходило…

– Я что-нибудь придумаю, – пообещал Лабиен.

– На твоей вилле мне появляться нельзя… К тому же они никого не должны видеть рядом со мной… – Цезарь предвосхитил мысли своего друга. – Тот, кто мне поможет, будет казнен.

Доктор широко раскрыл глаза. Внезапно он понял, что молодой человек, охваченный жаром, и есть тот самый беглец, которого всюду разыскивают легионеры.

– Знаете, пойду-ка я… – пробормотал он. Возвращаться ночью без света было опасно, он мог заблудиться или упасть в овраг, но греческий врач больше всего страшился возмездия Суллы. – Заплати мне, как условились, и больше не проси помогать этому беглецу.

Лабиен сердито посмотрел на лекаря. Лунный луч осветил опечаленное лицо грека, когда тот протянул руку ладонью вверх, чтобы взять монеты.

– Заплати ему… – велел Цезарь. – Из моих денег.

Он указал на один из мешочков с денариями и сестерциями, которые мать заставила его взять с собой.

Едва сдерживая ярость, Лабиен вытащил несколько монет и вложил в руку врача.

– Не сердитесь на меня. – Тот явно устыдился того, что не может лечить больного, нуждающегося в помощи.