Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

 – Сулла требует доставить твоего приятеля к себе живым или мертвым, и я никоим образом не желаю иметь с ним дела. Не впутывай меня, прошу. Положи ему на лоб холодную тряпку. Это уменьшит жар, хотя бы немного. А на рассвете перенеси его в другое место. По утрам лихорадка отступает.

Лабиен ничего не сказал.

Доктор обхватил пальцами монеты, вложенные в его ладонь, и исчез в ночных сумерках.

– Да посрамят его боги, и пусть он кончит свои дни в овраге, – сердито буркнул Лабиен.

– Этот человек… не виноват в том… что боится, – пробормотал лежащий на земле Цезарь. – Виноват Сулла… Не ругай того, кто нам помог…

Лабиен сел рядом с другом и смочил тряпку пресной водой из бурдюка.

– Ты слишком великодушен ко всем, – заметил он, расправляя пропитанную водой ткань. – Твоя щедрость ко всем без разбора однажды погубит тебя.

Больше в ту ночь разговоров не было. У Цезаря не было сил спорить, а у Лабиена – желания говорить что-нибудь еще.

То ли из-за лихорадки, то ли из-за крайней слабости его вдруг начали одолевать сомнения: какой смысл в его бунте, в стремлении ни за что не подчиняться Сулле? Не проще ли последовать примеру Помпея, уступить давлению, развестись с Корнелией и жениться на той, кого выберет тиран? Чего он добьется своим сопротивлением, упрямством, постоянным непослушанием? Разве Корнелии, матери и всей семье не станет лучше, если он согласится покорно выполнять приказы Суллы? Корнелия, конечно, будет страдать, и сам он тоже, но не проще ли ей развестись с ним, чем влачить свои дни, будучи замужем за мятежником, беглецом, которого сам Сулла объявил врагом римского государства?

Цезарь обливался потом.

И сомневался, сомневался во всем.

Теперь он сам не знал, что правильно, а что неправильно.

Но ведь Корнелия не желала разводиться. Она согласилась на развод лишь из стремления защитить его. Даже мать поддерживала его в бунте против тирана, да и Лабиен не отступил, помогая во всем. Но зачем все это юноше, которому еще не исполнилось двадцати? За кого они его принимают?

Он повернулся на бок и съежился, как зародыш во чреве.

На самом деле он знал, каким видят его другие и, прежде всего, сам Сулла: он племянник Гая Мария, величайшего из популяров, единственного человека, которого Сулла по-настоящему боялся всю свою жизнь.

Мысли потекли по новому руслу: почему всемогущий диктатор обрушился на него с такой яростью? Что, если его судьба, как предсказывала мать, великолепнее, чем он ее представлял? Если Сулла боится его настолько, что послал десятки тысяч легионеров прочесывать всю Италию, возможно, он, Юлий Цезарь, действительно опасен.

И это его взбодрило.

Он – племянник Мария, и он оправдает надежды матери, жены, сестер, всей своей семьи и друзей. Он не может их подвести, прекратить сопротивление, сдаться.