Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Сенат состоял в основном из оптиматов. Надежды на него не было. Марий знал, что нужна поддержка самого враждебного Сенату учреждения – народного собрания. Но изгнание Мария после неудачной попытки завладеть Римом с помощью злополучных Сатурнина и Главции лишило его всякой власти над популярами. Наибольшее влияние среди них имел Луций Корнелий Цинна; с ним-то Марий и решил встретиться, не дожидаясь, когда оптиматы полностью овладеют положением.

Цинна согласился на встречу. Он был уверен в себе, будучи самым могущественным популяром в Риме, и все же Марий оставался легендой для тех, кто противостоял оптиматам.

В глазах Цинны Марий олицетворял скорее прошлое, нежели настоящее, – но прошлое это было таким славным, таким воодушевляющим, что одно имя Мария могло сплотить всех популяров. Дальше можно было попытаться снова изменить устройство Республики и добиться справедливого распределения богатства, земель и прав. Вот почему Цинна согласился встретиться с Марием, чтобы обсудить наболевшее и договориться обо всем. Он только потребовал, чтобы она состоялась в доме третьего лица.

Марий предложил жилище Гая Юлия Цезаря-старшего в центре Субуры.

Цинна согласился. Он прибыл в сопровождении Сульпиция Руфа, плебейского трибуна, а также девочки, которой едва исполнилось восемь, – своей дочери Корнелии, которой он отводил особую роль в собственном замысле. На мгновение его осенила мысль, что в определенных случаях женщины полезнее мужчин, но вскорости она улетучилась.

– Если мы не собираемся переходить на сторону оптиматов, придется быть в числе сильнейших популяров, – услышал однажды за ужином Цезарь-младший: его отец советовался с супругой, стоит ли проводить у себя подобную встречу.

Сульпиций Руф и Луций Корнелий Цинна вошли в главный атриум дома Юлиев, где их поджидали Юлий Цезарь-старший и, конечно же, Гай Марий. Аврелия – державшаяся в отдалении, потому что это было собрание мужчин, – заметила, что Цинна пришел с дочкой, и сразу поняла, что все это означает. Мысль показалась ей неплохой, и она обратилась к двенадцатилетнему сыну, который стоял рядом:

– Гай, не покажешь дочери нашего гостя сад в заднем атриуме, пока здесь обсуждают будущее Рима?

Цезарь несколько раз моргнул.

Мать редко давала ему такие точные указания.

Мальчик покосился на девочку. Та посмотрела на отца. Цинна кивнул.

Юный Цезарь и маленькая Корнелия покинули главный атриум.

– Иди за мной, – сказал ей Цезарь.

Любой ровесник Цезаря чувствовал бы себя скованно в присутствии девочки, но он рос с матерью и двумя сестрами, а потому привык к близости женщин.

– У тебя есть братья и сестры? – спросил он, чтобы начать разговор.

– Брат, – пролепетала Корнелия, шагавшая за ним с опущенными глазами. Ей было неловко.