Счастливы вместе

В них я вижу угрозу:

— Должно же быть в жизни хоть что-нибудь постоянное, правда? — голос его звучит мягко. Он нежно отводит мою светло-русую прядь от лица. Запах виски витает меж нами:

— И потом… Я люблю тебя, Рита! Невзирая на то, что ты — блядь.

Я напрягаюсь, готовлюсь ударить в ответ. Но в этот момент в коридор выбегают девчонки.

— Мам, там Бублик нассал на твой коврик для йоги! — информирует Сонька.

— А кто его вытащил? — упрекаю я.

В занятиях спортом я — полный профан! Единственное, на что меня хватило, так это — купить себе коврик для йоги и практиковать её, время от времени. С моей жизнью, это куда лучше всяческих там аэробик и шейпингов! К тому же, гимнастика — это моё, ещё с детства. Я всегда отличалась хорошей растяжкой. И даже сейчас могу сесть на шпагат. Ну, почти…

— Ну, я забыла свернуть, — признаётся дочурка.

— Вот сама убирай теперь! — отвечаю я.

— Фу, мам! Он обоссанный. Его теперь выбросить только.

Я вздыхаю, припомнив, какой был удобный, сиреневый коврик. И ведь только недавно купила его! Наш рассел-терьер, к слову, очень любит подобные вещи. У него такой фетиш: простёлки, дорожки, ковры. Мы потому и не стелим ковры. У нас пол с подогревом.

— Тоже, проблему нашли! Купим новый, — встревает Окунев, — Где там ваш засцаный коврик? Показывай!

Он, точно супергерой, выдвигается. Расступившись, девчонки его пропускают.

— Пап, а можешь нам с Люськой ещё по коктейлю сделать? — липнет Сонька, — Чур, мне банановый!

— А попка не слипнется? — хмыкает Окунев.

— Ну, пааа! — тянет Соня.

Уже из зала я слышу его мелодичное:

— Папа может, папа может, всё, что угодно! — и прижимаюсь затылком к стене.

В разгар рабочего дня, в понедельник, на мой телефон поступает звонок. Узнаю номер бывшей сокурсницы. Хотя, сокурсницы, как и одноклассницы, бывшими не бывают.

— Верунчик, привет! Чем обязана? — интересуюсь, сняв трубку.

Филимонова Вера на том конце провода радостно тянет:

— Ритуль! Сколько лет, сколько зим?

В институте мы тесно общались. А потом, как это часто бывает, судьба развела. Она после меда пошла в областную. Насколько я помню, там у неё, то ли мать, то ли тётка работала. Кто сейчас без протекции? Я тоже, зарекшись поддержкой отца, стала частью семейного детища. Наш центр планирования семьи основан Бузыкиным, как ни крути! Да, пусть земля и не наша. Но наше здесь всё: это здание, дело всей жизни.

— Ой, лучше не считать! — отвечаю с улыбкой, — Ты как там? Работаешь?

— Да! — восклицает Веруня, — Вот позвонила узнать, не хочешь к нам насовсем?

— С чего бы? — интересуюсь.

— Да так, — говорит Филимонова, — Твои пациенты уже к нам приходят. Вот думаю, дай позвоню, да узнаю, как там, у Ритки дела.

— Мои пациенты? — беру карандаш, так усердно обгрызенный мною. Он всегда успокаивал. Как и сейчас.