Счастливы вместе

Она только форму вернула, опять наберёт.

— Ты вообще офигел, или как?! — наезжаю на мужа. Говорить о моём лишнем весе он начал спустя пару лет после родов. Я итак изо всех сил худела! А он отказался сидеть на диете, со мной. Сам готовил, сам ел. Навоняет едой на всю кухню, а мне приходилось жевать сельдерей…

Окунев, встав, приглушённо смеётся. Опять спровоцировал, гад!

— Ухожу, ухожу, — поднимает он руки, — Веди тут себя хорошо, поняла?

— Да пошёл ты! — бросаю ему.

Егор, как всегда, запредельно спокойный, ждёт, пока муж уйдёт. Я сажаю к себе Тимофея. И глажу его, словно Мусю. Муся часто садится ко мне на колени. Мурчит. Я за это люблю кошек! Мне всегда импонировал их взгляд на мир. Такой, слегка отстранённый, надменный. Всегда свысока. Мне даже кажется, Муся считает нас всех «приживалами». Снисходительно терпит, сочувствует. А мы, как волхвы, ей таскаем еду…

— Маргарита, я хотел бы задать вам один очень важный вопрос. Постарайтесь быть честной, — поправляет свои окуляры Егор.

— Я постараюсь, — киваю.

Он, глядя сквозь линзы очков, произносит:

— Ваш муж поднимал на вас руку?

Поначалу, я просто смотрю, открыв рот:

— Кто? Окунев? В смысле?

— В том смысле, — конкретизирует Егор, — Имеет ли место рукоприкладство в вашей семье?

— В нашей семье? Нет! Вы что? Он никогда не наказывал, даже Севку не бил. Не то, чтобы Сонечку, — удивляюсь таким обвинениям. С чего он взял, интересно знать?

— А вас? Вас он бил? — донимает психолог.

— Маргарита, — пытается он объяснить, — Вас не должно беспокоить, что я придам это огласке. Я не стану предпринимать ничего, без вашего ведома. Всё, что вы скажите, останется между нами.

Я опять усмехаюсь, краснею до кончиков пальцев:

— Егор, ты вообще? Ты же Ромика знаешь!

— Знаю, — кивает, — Потому и спрашиваю. Бил он вас, или не бил?

Этим «вы» он стремится подчеркнуть официальный подтекст нашей личной беседы. Я выпрямляюсь:

— Нет, что вы, Егор Аристархович. Мой муж никогда не бил меня.

— Хорошо, если так, — отвечает Егор, — Просто вы упоминали о неком насилии с его стороны. На первом приёме.

— Аааа! — вспоминаю я, — Да… Это так.

— Насилие имеет место быть в пределах постели? — деликатно осведомляется врач.

Хотя, его тон не врачебный. Скорее, он дружеский. Только на «вы». И этот странный диссонанс вводит в ступор.

— Ну, — я снова краснею как рак, — Мало ли что не бывает в постели.

— Всё, что выходит за рамки согласия, даже в постели, является насилием по отношению к другому партнёру, — напоминает Егор. Хотя я итак это знаю! И знаю, что Ромка меня изнасиловал множество раз.

Когда в первый раз это было, я плакала. Помню, как он собирался ударить меня. Передумал. Вместо этого сдёрнул халат, повалил на кровать, навалился.

— Ром… Перестань! Нет… Ром, не надо, — брыкалась я.