Себя преодолеть

Вперившись мне в глаза, он рассказывает о своем друге. И для него сейчас нет ничего важнее. Я наклоняюсь к блокноту и, коверкая слова, пишу, пишу...

— Хемингуэй был бойцом. Был им всю жизнь. Этот человек умел бороться. Добрый по натуре, он в тяжелые минуты делался жестким и колючим. Он ненавидел фашизм и воевал с ним, где можно. Воевал не только словом. Он брал в руки винтовку и убивал врагов...

Мелькают листки блокнота. Сдерживая дыхание, я гонюсь за словами Эрерры. Такие слова нельзя пропускать. Важно все, даже интонация.

— Хемингуэй жил и умер революционером. Он, великий писатель, не удержался и поцеловал в гаванском аэропорту кубинский революционный флаг. Я не берусь определить политическое значение творчества Папы, достоинства той или иной его книги. Я умышленно не хочу и не буду этого делать. Для меня это было бы кощунством над памятью друга. Но я с винтовкой в руках воевал в Испании за революцию, за пролетарскую революцию. И я знаю, Папа всегда боролся за свободу и независимость всех народов. Он испытал на себе горе войны и ненавидел ее. Он был бойцом за мир не только по убеждениям, но и по пролитой крови.

На улице к нам подошел жилистый загорелый человек.

— Знакомьтесь, Грегорио Фуэнтэ, капитан «Пиляра», яхты Хемингуэя.

Я жму твердую заскорузлую руку. Тяжелая крупная ладонь. Обломанные черные ногти. Морщины.

— Крепкий парень, — говорит Фуэнтэ, подталкивая меня. — Крепкий! — и щурится от солнца.

— Сядем, — предлагаю я, и мы садимся на белые плиты террасы.

Я прошу Фуэнтэ рассказать о Хемингуэе, и он охотно соглашается.

Старый капитан уже совсем седой. На нем синяя клетчатая рубашка и синие полотняные брюки с аккуратными заплатками на коленях. Из нагрудного кармана торчат толстые сигары.

— Я ведь давно знаком с Хемингуэем, — очень медленно, подбирая слова, повествует, не рассказывает, а повествует старый Фуэнтэ. — Я познакомился с ним в 1918 году. Мы одногодки с Папой. Я даже на двадцать дней старше.

Старик сосет сигару и снисходительно диктует мне:

— Мы познакомились в девяноста милях от Гаваны — на Кайе. Есть такой маленький маячок. Папа ловил рыбу. Он тогда был бедным человеком, а я — капитаном рыболовного судна.

Фуэнтэ с откровенной жалостью глядит на меня: мне ведь никогда не понять, что это такое — быть капитаном корабля!

— Стояла непогода, и я пригласил Папу к себе на судно. Папа попросил продуктов. Я, конечно, дал ему из своих запасов кое-что. И мы расстались... Сам я моряк. Испанец с Канарских островов. — Фуэнтэ несколько раз гордо повторил это. И по всему виду старого капитана можно было судить, что испанцы — самые достойные моряки на свете. — И когда Папа стал знаменит, он взял меня капитаном на свою шхуну «Пиляр». Это случилось в тридцать седьмом году.