Тропою испытаний. Смерть меня подождет

Почти час самолет кружился над пустынным пространством, то припадая к топкой низине, то уходя вверх, реял над горами и улетел обратно, не оставив нам никакой, надежды.

— Илья! — окликнул я проводника, все еще сидящего у своего огня. — Ты не знаешь, кто делал под Ямбуем медвежьи ловушки и сколько их тут?"

"Тот неопределенно повел плечами.

— Не знаешь или не хочешь отвечать?

Илья, не поднимая головы, покосился в мою сторону, но рта не раскрыл.

— Да он же издевается! — вскипел Павел. — Чего молчишь?!

— Не горячись, — сказал я тихо. — Обозлится, натворит чего-нибудь и уйдет, потом ищи ветра в поле!

— Тогда зачем же ждать? Проще обезоружить его.

— Нам сейчас не до него. Давай-ка лучше завтракать, собираться и идти искать Елизара. Нельзя медлить.

— А если он сбежит?

— Коли захочет сбежать, он это сделает в любое время.

— Ладно… — соглашается Павел.

— Так вот, слушай. Люди придут завтра. Хорошо бы нам до их прихода обследовать вершину гольца.

— А как же с рацией? Не натворил бы чего! — Павел повел головой в сторону Ильи.

— Закрой на ключ, вот и все.

— Без рации мы тут пропадем!

— Ну и не брать же ее с собою!

Стали готовиться, и тут выяснилось, что у нас кончились лепешки.

Пришлось почти на два часа отложить выход. Павел, засучив рукава, занялся тестом, а я прилег отдохнуть. Уснул мгновенно, даже не успев вытащить шишку, попавшую под бок, и положить под голову руку…

Этот сон после нервной встряски вернул мне бодрость и силы.

Идем налегке: два ружья, топор, в рюкзаках по паре лепешек, по куску мяса и по плащу, на случай, если застанет ночь.

Шагаем через марь. Загря еще не пришел в себя после ночных приключений, а мы снова тащим его с собою.

Тайга напоена обилием запахов. В них кобель прекрасно разбирается, а это очень важно. Ведь мы, люди, ощущаем все зримо, запахи же дают нам смутное представление о местности, по которой идем. Тут человек и собака как бы дополняют друг друга: чего не увидит глаз одного, то уловит чутье другого.

Минуем последние ряды кочек, залитых черной, затхлой водой. Всюду неустроенность и бедность природы. Даже щедрая осень бессильна одеть в приличный наряд этот бесплодный клочок земли — марь.

Только кое-где по обмежкам багровеют заросли голубики, да разве на мерзлотных буграх увидишь ярко — красную россыпь клюквы или гроздья дозревающей брусники!

За клочковатой марью начинаются стланиковые заросли, опоясывающие подножья Ямбуя. Идем на подъем. Чем выше, тем круче. По склонам серыми потоками стекают курумы- каменные россыпи. Сюда к ним выбрались прилипшие к обломкам белые камнеломки, пытающиеся украсить серую поверхность. Кое-где на влажной почве сиротливо торчат черноголовые осочки.