Семья Звонаревых. Том 1

Рядом с городовым стояли дворник в белом фартуке и бляхой на груди и какой-то невысокий мужчина в чёрном пальто и серой ушанке.

«Хорошо, что я не зашёл туда, – подумал Блохин. – Может, это следят за явкой? Попался бы я, как кур во щи, и товарищей подвёл…»

Вспомнив, что у него в кармане документы Гордеева, он почувствовал, как лоб покрылся холодной испариной.

«Надо держаться подальше отсюда!» – решил он и торопливо зашагал по переулку. Пройдя несколько кварталов и убедившись, что никто не следит за ним, Блохин успокоился и начал размышлять, куда направить дальше свои стопы, кого из товарищей по подполью – из тех, с кем познакомил его Иван Герасимович, – разыскивать в первую очередь.

– Ба, да неужто это ты, Филипп свет Иванович! – неожиданно, будто грянул гулкий выстрел, раздался голос над самым ухом Блохина.

Он невольно вздрогнул, мгновенно, будто готовясь отразить стремительное нападение, обернулся на голос. Перед ним стоял мастер с военного завода Никифоров, растопырив руки, и говорил, улыбаясь:

– Ну-ка, дай обнять тебя на радостях. Откуда, голубок? Из-под земли вырос или с неба свалился?

Теперь, увидев, кто перед ним, Блохин и сам обрадовался этой встрече.

– Узнал, значит, меня, старина? – спросил он весело.

– Не по лицу, нет. Вон ведь какая бородища у тебя, а по походке узнал, – признался Никифоров. – Может, ко мне заглянешь, опрокинем по стакашку, перекусим? Я в ночной был, домой топаю. Тут недалече.

Блохин согласился. Больше двух часов провёл он у Никифорова, узнал много новостей.

Оказалось, что старая явка Выборгского подпольного комитета провалилась, и за ней ведётся постоянное наблюдение полиции. К счастью, никто из членов комитета не был арестован, хотя всё было подготовлено полицией для ареста всего комитета во время очередного заседания.

– А провалил явку наш общий знакомый, – хмуро промолвил Никифоров. – Чай, не забыл Воронина?

– Неужто он? – поразился Блохин. – Чего-чего, но этого не ожидал от него!

– Был соглашателем, а стал предателем, – продолжал Никифоров. – В партию, гад, пролез… Умел он рабочим зубы заговаривать. Словом, втёрся в доверие. А сам про комитет в полицию донёс, но просчитался. В полиции сидел наш человек, предупредил… Ну а Воронина комитет приговорил…

– Пришлось.

Такие дела безнаказанно оставлять негоже, хоть марать руки о такую сволочь противно. – Никифоров залпом осушил стакан водки, понюхал корку хлеба. – Такие-то дела, Филипп Иванович!

– Иван Герасимович здесь? – спросил Блохин.

– А где же больше быть Ивану Герасимовичу. Где мы, там и он, – разгладил усы Никифоров. – Я с ним частенько вижусь. Как-то и тебя мы вспоминали. Сказал он мне: «Всем хорош Блохин – и партии верен, и бесстрашен, а вот больно горяч и невыдержан».