Семья Звонаревых. Том 1

Фомин доверчиво подмигнул:

– Кто по хозяйской, а кто по рабочей…

– Ишь ты куда гнёшь, – уже веселее сказал Блохин и, подкрутив усы, добавил: – Признаться, хозяйская колодка тесновата мне, ногу от неё больно жмёт!

– Я так и знал, – улыбнулся Фомин. – Рад, что не ошибся в тебе, – переходя на «ты», заключил он и кивнул дружески. – Мы ещё не раз, Филипп Иванович, потолкуем.

Вскоре этот разговор стал известен многим рабочим механического цеха. И Блохин почувствовал, как исчезла стена недоверия, отделяющая обычно мастера и рабочего. Зато Воронин и Никифоров начали смотреть на него косо.

– Что ты, Филипп Иванович, к рабочим подлаживаться начинаешь, – упрекнул его Никифоров. – Боишься, что ли, чтобы тебя на тачке из цеха не вывезли? Напрасно ты доверяешься им.

– Пока бог миловал! Других вывозить приходилось, а самому в этой карете ездить ещё не довелось, – ответил Блохин.

– Для них ты всё одно господский прихвостень. В лицо улыбаются, а за глаза честят на чём свет стоит.

Воронин только хмурился, но молчал. Впрочем, ни он, ни Никифоров до поры до времени не жаловались Быстрееву на панибратство нового мастера с рабочими.

В конце смены к Блохину подошёл низенький, хилый рабочий в рваной, промасленной куртке и, гневно насупив мохнатые брови, проговорил громко – так, чтобы слышали другие рабочие:

– Выслуживаетесь, Филипп Иванович? Последние крохи у нашего брата отнимаете. Вот, поглядите, – распахнул он куртку, под которой было голое тело, – даже рубахи нет, а вы…

– Ты не ори, а толком объясни. Чего тебе надо? – строго проговорил Блохин.

– Не знаешь? – ехидно и зло ухмыльнулся рабочий. – А почему неправильно работу мою записал? Обсчитывать вздумал в угоду начальству?

– Не шуми, – глухо бросил ему Блохин.

– Завсегда вот так… Вы, мастера, всегда выкрутитесь, – пробормотал рабочий и, ссутулившись, направился к своему станку. Блохину стало жаль его.

– Сходи к капитану Быстрееву, с ним поговори, – посоветовал он рабочему.

Тот обратился к начальнику цеха. Быстреев пожал плечами и сослался на какие-то распоряжения начальника завода, а в бухгалтерии сослались на распоряжение Главного артиллерийского управления.

– Плакали мои три целкаша, – безнадёжно махнул рукой рабочий. – Все заодно, начиная от мастера и до самого большого начальства. И нигде не найдёшь правды…

– Погоди ругаться – может, я тебе чем-либо и подсоблю, – пообещал Блохин.

Кто-кто, а уж он-то по себе знал, что такое три рубля в бедняцком хозяйстве. Было обидно до слёз, жалко пострадавшего, не хотелось ронять себя в глазах рабочих, поэтому Блохин и решил обратиться за помощью к Звонарёву.