Шут и слово короля

— В таком случае, милорд, вы должны покинуть нас немедленно. Вы знаете наши законы… милорд!

— Я сольвеннец! И я еще заставлю вас всех подавиться такими словами! — бушевал внук герцога, пока его теснили к выходу.

Нечего было столько пить и распускать язык. Школьное правило железно соблюдалось в этот их последний день: никаких титулов и званий. Назвался лордом — убирайся. Хотя всякому ясно, что, может, и не лордов, но дворян за столом сидело никак не менее половины. И у каждого выпускника был клинок на поясе, хотя в приличных домах мечи полагается снимать, прежде чем сесть за стол.

Здесь — другое дело. Зато не все из них имели право у себя дома носить мечи прилюдно. И Эдин, лаская пальцем привычно-гладкую рукоять, прекрасно помнил, что, минуя границу Кандрии, должен будет снять меч с пояса.

Лучший фехтовальщик школы «Большие часы», ха. Безродный кандрийский циркач!

А еще он младший штурман шерка «Саурин». И, может быть, будущий муж леди Аллиель Кан.

Лучше не думать. Лучше пока вообще ни о чем таком не думать…

А внук герцога, конечно, прав — они еще встретятся.

И неизвестно как, друзьями ли, врагами, или им просто лучше будет не узнать друг друга? И кого-нибудь из них разделит море и стекло подзорной трубы, и флаги на мачтах, разумеется. Кандрийцев с внуком сольвеннского герцога — почти наверняка. Все ждут, что война с Сольвенной начнется вновь.

Эдин наклонился к Минту.

— Нет, не нужно. Я скоро вернусь.

— Что, и пирога удачи не желаешь отведать?

— Если не приду, захвати для меня кусок.

— Ладно, так и быть — Рай подмигнул. — Понял, не дурак. Хоть до утра не забудь вернуться.

Решил, что он направляется к девчонке…

У входа служанка, с которой Эдин договорился заранее, вручила ему сумку с бутылкой вина, пирогом и большим куском запеченного мяса.

Нет, не было подружки у Эдина Вентсивера. И хоть у многих студентов они были, ради девушек с прощальной пирушки никто не сбегал.

Впрочем, была ведь и Лианна — темноглазая, смешливая ученица белошвейки. Так что поклясться в том, что три года лишь мечтал об Аллиель Кан, Эдин не смог бы. Когда была Лианна, Аллиель не ушла из его мыслей, но стала воспоминанием.

Сестренкой. Грезой о будущем. Нет, Эдин не мог бы толково это объяснить, несмотря на долгие уроки риторики в негоциантском курсе школы…

Да, он любил Аллиель Кан, хрупкую светловолосую девочку, которая еще не доросла до свадебного платья. Он помнил ее лишь такой, другой не видел. Гадал — какая она теперь? И недоумевал — неужели в этом ее монастыре не позволяют писать письма? Сам он оставил для нее у Графа пару писем, но ответных не дождался.